По замыслу Ефремова режиссерская группа должна была стать генератором идей, эдаким испытательным полигоном, где на практике проверялись бы самые смелые постановочные решения, рождалось бы единомыслие в подходах к драматургическому материалу, создавалась бы новая технология актерского творчества с безусловным приоритетом «подлинного проживания» и действенного анализа роли. То есть, по сути, формировалась бы новая эстетика современного драматического театра.

Однако этой идее Ефремова не суждено было стать реальностью. Прежде всего потому, что мы были одержимы не поиском новых путей в искусстве, а сугубо практическим интересом: каждый из нас просто хотел поставить свой спектакль на мхатовской сцене.

За кулисами упорно распространялись слухи о том, что Ефремов согласился стать художественным руководителем МХАТа только при одном условии: пятьдесят процентов труппы должно быть сокращено. Для многих артистов угроза оказаться в числе сокращенных означала одно – гибель. Причем не в переносном, а в буквальном смысле этого слова. За годы тихой и безмятежной жизни под руководством «трех толстяков и примкнувшего к ним режиссера Богомолова» в театре образовался солидный творческий балласт, который насчитывал не один десяток человек. Это были актеры, ни на что не претендующие, ни к чему не стремящиеся, привыкшие жить под лозунгом великого Романа Фертмана: «Только не улучшайте мне жизнь!» Ни один театр Москвы не принял бы ни одного из этих актеров на работу. И глухое нарастающее недовольство этой части труппы создавало серьезное напряжение в жизни театра. Отчасти для того, чтобы погасить подобные настроения и вывести проблему формирования труппы на новый уровень, Олег Николаевич придумал простой, но очень эффектный ход: он решил объявить новый репертуар в перспективе на 2–3 сезона и занять в репетируемых пьесах всю труппу. Буквально всю, чтобы потом никто не мог сказать: «Как вы можете судить о моих способностях, если я уже несколько лет не имею новых ролей?» Конечно, в этом стремлении главного режиссера таилось изрядное коварство: «недовольные» должны были доказывать свою состоятельность не на словах, а на деле. В прежние времена важно было получить роль, теперь надо было ее сыграть. Разница весьма существенная.

Но прежде чем этот план стал реальностью, надо было определиться с репертуаром, и начались мучительные поиски пьес. Кроме А. Володина, Ефремов привел во МХАТ М. Рощина и Л. Зорина, чуть позже в наших стенах появятся Г. Бокарев и А. Кутерницкий. Специально для МХАТа Э. Володарский напишет пьесу «Уходя, оглянись!». И наконец, в руки к Олегу Николаевичу попадет журнал «Ангара», где будет напечатана лучшая, на мой взгляд, советская пьеса «Утиная охота», которой была уготована трудная судьба во МХАТе. Для А. Вампилова начнется очень непростой путь на сцену главного театра страны. Но о мытарствах Зилова и его друзей за кулисами Художественного театра я расскажу позже, когда в моей погоне за прошлым наступит 78-й год.