Таких спектаклей в истории российского театра совсем немного: «Учитель танцев» с Зельдиным в главной роли в ЦТСА,

«Власть тьмы» в Малом с И. Ильинским, «Гамлет» Н. Охлопкова в Театре им. В. Маяковского, «Дальше – тишина» с Ф. Раневской и Р. Пляттом в Театре им. Моссовета… Еще, может быть, две, максимум три постановки, и список со спокойной душой можно закрыть.

Я был на одном из премьерных спектаклей «Соло» в филиале на ул. Москвина и собственными глазами видел, что творилось в зрительном зале на поклонах. Сумасшествие, безумие, как угодно назовите тот восторг, что изливался благодарными зрителями на счастливых актеров, многие из которых сыграли свои последние роли. Впрочем, что значит «многие»? Все, за исключением М.И. Прудкина. Для Яншина, Грибова, Андровской и Станицына это была последняя премьера в их артистической карьере.

Чем можно объяснить столь единодушно-восторженное восприятие зрителями этого спектакля?

Успех (равно, как и провал) театрального действа покоится на трех китах: пьеса – режиссер – артист. Случается, что один из этих компонентов выпадает, но спектакль, несмотря на это, все равно отлично принимается зрителями. Сколько раз я был свидетелем того, как прекрасная режиссура вкупе с отличными актерами вытягивали слабую пьесу. Или блистательные артисты, вопреки бездарному режиссеру, создавали успех хорошей пьесе. Стало быть, непременным условием должно быть присутствие как минимум двух компонентов из трех. Но существует еще один, о котором мы очень часто забываем или делаем вид, что забываем, а именно – зритель. Без него никакой триумф невозможен, и очень часто именно он определяет, что уготовано спектаклю: слава или забвение.

Если расположить слагаемые успеха в строгой последовательности, то в случае с «Соло» на первое место я бы поставил зрителей, на второе – артистов, затем – пьесу и только после этого режиссера. Попробую объяснить, почему я предпочел именно такой порядок.

Переход Олега Николаевича из «Современника» во МХАТ горячо и, я бы даже сказал, страстно обсуждался среди московской интеллигенции. Время не только не утишило споры по этому поводу, но добавило остроты в обсуждаемую проблему. Никто не мог понять – почему?! Куда бы я ни приходил, в любой компании, всюду мне задавали этот вопрос. Поверить в то, что Ефремовым руководили чисто альтруистические идеи помочь Художественному театру возродить былую славу, циничная московская интеллигенция не хотела и не могла, как бы ее в этом ни убеждали. Практически все театралы сошлись во мнении, что им руководил какой-то расчет. Но какой?! Тут разброс мнений был фантастический. От примитивно-практических: во МХАТе и зарплата выше, и почета больше – до философски абстрактных: Олегу Николаевичу стало тесно в «Современнике», он захотел испытать себя в каком-нибудь большом деле и скоро удивит всех так, как это умеет делать только он один. Но время шло, ожидания чего-то необыкновенного не оправдывались, и удивляло только одно: за два года ни одного крупного успеха, ни одного художественного сюрприза. А всем очень хотелось верить, что причины, побудившие Ефремова покинуть свой родной дом, были достаточно вескими. Поэтому все так надеялись на чудо!.. Может быть, на этот раз?