Слава Богу, идея эта так и осталась всего лишь идеей, и с Ефремовым пришли во МХАТ только несколько человек. Попробую вспомнить, кто именно: Т. Лаврова, И. Васильев, А. Калягин, Е. Евстигнеев, М. Казаков, В. Салюк, В. Сергачев… Вот и все, пожалуй, кажется, никого не забыл. А. Мягков, А. Вознесенская, Е. Васильева, А. Вертинская, Ю. Богатырев и Г. Бурков придут к нам позже.

О.Н. приступил

О.Н. приступил

Молодежная режиссерская группа. Это было первое структурное образование, которое создал Олег Николаевич, придя во МХАТ. В эту группу он взял всех, кто хотел заниматься режиссурой: Михаила Казакова, Владимира Захарова, Владимира Пешкина, Владимира Салюка, Игоря Васильева, Олега Герасимова, Виктора Сергачева, Михаила Горюнова, Владимира Кузенкова и Сергея Десницкого. Кажется, никого не забыл. Относительно Всеволода Шиловского у меня возникли сомнения: мне кажется, он не вошел в нашу группу, предпочитая остаться вольным художником. Но я могу ошибаться, и если это так, то прошу у Всеволода Николаевича прощения.

Мы собирались в новреппоме (так сокращенно называлось новое репетиционное помещение) после спектаклей почти каждый день. Читали пьесы, обсуждали новые постановки в московских театрах, встречались с драматургами, художниками или просто с интересными людьми, прослушали целый цикл лекций по психологии творчества, который нам прочел профессор Московского университета Симонов, отец известной актрисы Евгении Симоновой. А какие замечательные фильмы демонстрировались специально для нас в театральном кинозале! Олег Николаевич выбил через Госфильмофонд закрытые просмотры кинолент выдающихся режиссеров мира (Феллини, Антониони, Годара, Лялуша, Дзефирелли, Бергмана и др.), которые были запрещены к показу на широком экране для советского зрителя. Никогда еще я не жил так насыщенно, так интересно, как в эти первые месяцы пребывания Ефремова в Художественном театре!..

Светлана поначалу пробовала ревновать меня к этим вечерним посиделкам в новреппоме, но после того, как я провел ее на «Восемь с половиной» и на «Сладкую жизнь», поняла, что ревновать меня, в сущности, не к кому, и смирилась с моими поздними возвращениями домой. Бедняжка. В это время виделись мы с ней урывками и то кое-как, на бегу: я настолько уставал за день, что, вернувшись домой, в Хомутовский тупик, успевал только постирать накопившиеся за день Андрейкины вещички, в полусонном состоянии проглатывал ужин и падал в кровать, проваливаясь в сладкий омут спасительного сна без сновидений. Утром на ходу выпивал чашечку кофе и вновь убегал из дому, чтобы вернуться в семью ближе к полуночи. Представляю, каково было Свете терпеть такого трудноуловимого мужа, но она терпела, и за это я ей бесконечно благодарен.