Осенью Алексей Николаевич вернулся в театр, но на сцену больше не выходил, так что, можно сказать, я сыграл с ним его последний спектакль.

Вот уж ни думал ни гадал, что и я буду участником этого легендарного спектакля «Соло для часов с боем». Для того чтобы сыграть кого-нибудь из стариков я был слишком молод, а для единственного молодого человека по имени Павел – слишком стар. В те поры, о которых идет речь, мне было 33 года. Но случилось однажды улететь Севе Абдулову, который играл Павла, на съемки в Кишинев. Дело было осенью, из-за густых туманов все воздушные рейсы на Москву были отменены, и даже военные летчики, к которым обратился Абдулов с просьбой о помощи, развели руками: и рады бы взлететь, да туман не пускает. Сева позвонил в театр и предупредил Калужского, что сегодня вечером его в Москве, по всей видимости, а вернее, из-за отсутствия какой-либо видимости, не будет и сыграть «Соло для часов с боем» он не сможет. Александр Евгеньевич не очень расстроился, потому что в это время уже шли репетиции по вводу нового исполнителя на роль Павла. Ю. Меншагин в самое ближайшее время должен был войти в спектакль. Из репертуарной конторы позвонили Юрию, сообщили, что сегодня вечером он играет Павла, и срочно вызвали на репетицию. Я уже не помню, каким образом я в тот день оказался в театре, но в три часа дня меня в буфете поймал Александр Евгеньевич, буквально всучил мне в руки роль и тоном, не терпящим никаких возражений, предупредил, что в 6 часов у меня репетиция на сцене, после которой я обязан сыграть «Соло». Оказалось, Меншагин совершенно не готов (слов не знает, в мизансценах путается), да к тому же еще страшно боится: чуть ли ни истерику закатил, кричал, что Калужский не смеет требовать от него невозможного. «Ах так?!» Я завелся с полоборота. Он считает это невозможным, так я докажу обратное!.. Взял роль, пошел домой, благо дом мой находился в пяти минутах ходьбы от театра, за два часа выучил текст, которого было совсем немного, и к половине шестого был уже в филиале. Режиссера Анатолия Васильева на репетиции не было, он появился в театре, когда спектакль уже начался, и я даже успел сыграть свою первую сцену. Поэтому ввели меня на роль мои основные партнеры – Б.Я. Петкер и Н. Вихрова. Я бы даже сказал, не ввели, а просто показали все мизансцены. За что я им бесконечно благодарен: надо мной не висела необходимость скрупулезно выполнить рисунок Севы. Я играл так, как понимал роль, и потому был свободен. А свобода для артиста – великая вещь!

Ждали Ольгу Николаевну, которая опаздывала. Она была смертельно больна, лежала в ЦКБ, но, несмотря на дикие боли, все же приезжала из больницы в театр в те дни, когда шло «Соло». Страшная болезнь с корявым названием «рак» неумолимо приближала ее к концу, но Андровская не могла, не хотела отдать свою роль, потому что была Актрисой в самом великом значении этого слова. Для нее перестать играть означало одно: умереть! А она очень хотела жить и потому, превозмогая дикую боль, собирая остаточки сил, выходила на сцену и в роли пани Конти была по-прежнему очаровательна, по-прежнему необыкновенно хороша!