Матвей Десницкий, о котором идет речь в этой царской грамоте, – мой прадед! Представляете, какую радость я испытал, держа в руках такой драгоценный для меня документ?!
Вот это подарок так подарок!
И не только мне, но и всем вам, дорогие мои потомки.
Выглядел Глеб Сергеевич потрясающе: бодрый, веселый, с румянцем во всю щеку, он, казалось, помолодел на несколько лет, о чем я не преминул ему сказать. «Слава Богу, чувствую я себя прилично, – ответил он. – Вот только сердчишко слегка пошаливает». Не знали мы тогда, что это не «сердчишко» дает о себе знать, а совсем другая болезнь, страшная и беспощадная, и что этот визит Глеба Сергеевича в наш дом последний.
Вечеринка наша прошла весело и непринужденно. Глеб Сергеевич так «наклюкался», что я, провожая его до метро, вынужден был взять отца под руку, а не то бы он непременно упал. И только тут заметил, как он постарел! Шаркая ногами по асфальту, батя старался произвести впечатление человека бодрого, энергичного, а получалось наоборот: я держал в руках сущего младенца, который и ходить-то как следует не научился. «Как он доберется до дому?» – с тревогой думал я. Слава Богу, через полчаса раздался телефонный звонок, и папа сообщил, что все в порядке: он уже дома.
1 января я, по обыкновению, позвонил отцу, чтобы поздравить его с Новым годом. На мой вопрос, как он себя чувствует, папа пожаловался, что выпил один бокал шампанского, и то не до конца. Всю новогоднюю ночь у него болело сердце, он высосал пять или шесть таблеток валидола, но они почему-то не помогли, и только к утру ему стало немного легче. Я потребовал, чтобы он немедленно обратился к врачу. «Сердечную боль нельзя терпеть», – сказал мне однажды мой лечащий врач, и я напомнил об этом Глебу Сергеевичу. Ни он, ни я не знали тогда, что боль в груди была вызвана не сердечным спазмом, а злокачественной опухолью на левом легком. Слава Богу, папа всерьез озаботился состоянием своего здоровья и сразу после новогодних праздников лег в госпиталь на обследование. Оно должно было продлиться чуть дольше недели. По прошествии этого времени тревожного звонка от него не последовало, я решил, что все в порядке, и довольно долго не общался с отцом. Лишь через месяц, где-то в начале февраля, я позвонил опять и от Зои Аркадьевны узнал, что папа повторно лег в госпиталь. На сей раз он проходил курс лечения не в Серебряном переулке на Арбате, а в Болошево. Это меня всерьез встревожило, и, как только появилось свободное время, я помчался к нему. Встретил он меня радостно, выглядел вполне прилично, и это успокаивало: Глеб Сергеевич совершенно не походил на тяжко больного человека. Он даже оделся, и мы вышли на прогулку в парк, окружавший больничный корпус.