В машине по дороге домой Виталий Васильевич подробно инструктировал трагическую артистку, что она с завтрашнего дня должна будет делать со своим мужем. Перечень этих процедур был весьма значителен, и в меня закралось подлое сомнение, хватит ли сил, а главное, терпения у моей мачехи, чтобы вынести такую серьезную нагрузку? Но Зоя Аркадьевна старательно записывала в блокнотик все указания Караваева, и похоже было, настроена она весьма решительно.

Однако сомнения не покидали меня, и через день я выкроил время и, не предупредив ее, поехал в Болошево. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что состояние папы заметно улучшилось. Он порозовел, приободрился и даже попытался встать с постели, когда я вошел к нему в палату. А ведь это был всего лишь второй день его лечения по методике Караваева. Фантастика! Значит, чудеса все-таки случаются на этом свете!..

А вот облик и настроение его «сиделки» меня всерьез обеспокоили. Героический пыл ее заметно угас. Зоя Аркадьевна тяжко вздыхала и скорбно возводила свои очи к потолку, всячески демонстрируя, как ей тяжело. Видимо, ей безумно хотелось, чтобы ее пожалели. Не знаю почему, но у меня такого желания не возникло. Я не ожидал, что так быстро появится положительная динамика в состоянии Глеба Сергеевича, и был бесконечно рад этому обнадеживающему обстоятельству.

Перед отъездом в Москву я испросил у лечащего врача (кажется, его звали Юрий Николаевич) разрешения звонить ему каждый день и справляться о том, как протекает лечение папы. Он позволил, хотя не скрывал своего негативного отношения к тому, что мы обратились за помощью к какому-то, как он считал, шарлатану. Поэтому для меня было особенно ценно то, что даже он считал перемены, произошедшие с отцом, поразительными: «Я не удивлюсь, если случится чудо. Чего только не бывает на свете?» И продиктовал мне номер телефона в ординаторской. Вот почему, когда в тот же вечер, когда мне позвонила мама и сообщила, что Боря приедет в Москву послезавтра, у меня возникло сомнение: а стоило ли так торопиться? Может, все еще обойдется.

Впервые за последние две недели я спокойно уснул и проспал до утра без тревожных сновидений. На следующий день после репетиции в театре позвонил в госпиталь. Юрий Николаевич ошеломил меня неожиданным известием: «Накануне вечером Зоя Аркадьевна собрала свои вещи и уехала в Москву. Я ждал, что она вернется утром, но ее до сих пор нет. Глеб Сергеевич так разнервничался, что пришлось ему сделать укол. Сейчас он спит».

Я был потрясен.

«Подарив больному надежду, мы не имеем права отнять ее у него». Эти слова Караваева сразу вспомнились мне, и я понял: случилось непоправимое. Папа измучен и слишком слаб, он не переживет такое предательство! Неужели она не понимает этого?! Неужели у нее нет сердца?! Неужели она не способна на малую толику сострадания и самой обыкновенной жалости к умирающему старику?!