Что хотите делайте со мной, но я ни за что не поверю, будто таким диким, варварским способом можно совершить самоубийство. Я вообще не верю, что это было самоубийство.

Вероятно, армянский стажер в качестве платы за прекрасно проведенный вечер попросил Володю оказать ему некую интимную услугу. Бедняга! Он совершенно не понимал, с кем имеет дело. Представляю, что ответил ему Володька и как на это непотребство среагировал! Такого хамства гордый горец снести не мог, и случилось то, что случилось. Даже высокое мастерство гримера морга 2-й Градской больницы, куда было доставлено тело Привальцева, не смог скрыть обширные гематомы на лице и голове покойного. Впрочем, все, что я только что рассказал вам, – это всего лишь мои досужие вымыслы, и основываются они не на цитатах из милицейских протоколов, а на тех слухах, которые еще долго бродили в мхатовском театральном закулисье.

* * *

Привала в театре не любили. Вернее, недолюбливали, и то далеко не все. Прежде всего к нему с презрением и боязнью относилась наша театральная молодежь. Что поделать… Так издавна сложилось: не жалует народ тех, кто крохами с барского стола кормится. Подозрительны такие люди, не угадаешь, что у них на уме. Ближе Володьки у Ефремова никого в театре не было. Нянька, слуга, целитель – какие только обязанности не приходилось ему исполнять! Однако имейте в виду одно: Привальцев не прислуживал, не обслуживал. Он служил! Слова однокоренные, но смысл, который заключает в себе каждое из них, разный. «Служить бы рад, прислуживаться – тошно!» Так и Володя с радостным самозабвением служил Олегу Николаевичу и ненавидел, как он сам говорил, лизоблядство. Слишком гордым человеком был и знал себе цену. В его беспокойном мозгу непрерывно рождались самые фантастические идеи. Порой сумасбродные, граничащие с безумством, но всегда неожиданные и интересные. И Володя знал, как можно заинтересовать нашего художественного руководителя, заставить его задуматься и не отказаться сразу только потому, что идея слишком экстравагантна и выходит за рамки привычного.

Последней идеей Привала, которую он почему-то захотел осуществить вместе со мной, был «Остров Сахалин»

А.П. Чехова. Более неподходящий материал для написания инсценировки найти было трудно, практически невозможно, но именно это обстоятельство увлекало его. Мы с ним часами ходили по тихим Московским переулкам и фантазировали, и сочиняли, и радовались, когда находили какую-нибудь интересную деталь, и сокрушались, когда громоздкая конструкция задуманной инсценировки рушилась, рассыпалась в пыль из-за наших слишком смелых фантазий. Я расстраивался, даже в отчаяние впадал и начинал убеждать Володю, что мы взялись за такое дело, которое нам не по плечу. Он не хотел ничего слышать и постоянно подбадривал меня.