Таким образом, не она первой ощутила последствия той фатальной ночи для страны, в которой нашла убежище, а Густав, гражданин этой страны. Почти год у него не было ни одного контракта. Австрийские киностудии, большинство из которых было ликвидировано, снимали очень мало. Уставшие от безделья актеры согласны были на любую, пусть и эпизодическую, роль. Пустое времяпрепровождение — игры с Кетти, чтение, спорт, присутствие на спектаклях, в которых была занята Мария, а то и без ее участия, в особенности когда она была занята на съемочной площадке, — все это не могло заглушить его душевных терзаний. Всегда приветливый Густав, неизменно любезный и жизнерадостный, теперь стал раздражительным, даже ворчливым. Любой пустяк готов был вывести его из себя. Мария подозревала, что он завидует ей, завидует тому, что у нее есть возможность заниматься любимым делом, у него же ее нет. И старалась не заводить разговоров о театре, о съемках, о дальнейших планах — чтоб не рассердить его еще больше. Они вели довольно скучную, однообразную жизнь. Никуда не ездили, никого не принимали. Каждый раз, возвращаясь домой, Мария готова была к любой неожиданности.

Однажды он пришел словно бы в хорошем настроении, хотя веселость эта была болезненной, напряженной. Как раз кончились съемки «Джузеппе Верди». Не было в тот день и репетиций в театре, поэтому она позволила себе небольшую передышку, пролежала в постели до полудня. Увидев, что Густи в возбуждении, стала со страхом ждать начала разговора, сама же спросить о чем-либо не решалась.

Он подошел, присел на край постели.

— Можешь меня поздравить, Мисси, дорогая. Наконец-то и со мной заключен контракт.

Мария приподнялась, опершись локтем на подушку. Отбросила в сторону либретто, которое до этого читала. Оно было неинтересным, старомодным и манерным.

— Слава богу, милый. Наконец-то. Дошло до того, что с тобой стало невозможно разговаривать. Никогда бы не подумала, что человек вроде тебя будет так переживать вынужденное безделье.

— Но ты даже не спрашиваешь, с кем контракт?

Мария ощутила в его голосе неприятный холодок.

— Да? Ты прав. Не сразу пришло в голову…

— Контракт с УФА.

— УФА?!

— Да, Мисси. Помнишь еще тамошние студии? Работалось в них неплохо. К тому же предлагают прекрасные условия. В будущем, возможно, займусь режиссурой. Ты ведь знаешь, я уже делал попытки…

— Но, Густи! УФА — это значит Берлин. Ты что же, уедешь?

— Какое значение имеет это сейчас? Что Вена, что Берлин…

— Не хочешь ли сказать, что и мы должны будем уехать с тобой?

Густав растерянно посмотрел на нее.