По Элизабетгассе, по Кертнерштрассе с воем проходили танки. Их железный скрежет разносился по всей Австрии. И не только Австрии — по всей Европе.

В эти тревожные, полные страха и сомнений дни появился Кармине Галлоне.

Сначала из города позвонил Густав и назначил на три часа встречу в «Тройдле».

— Пообедаем втроем, — сказал он. — Хочу познакомить с интересным человеком.

«Интересный человек» оказался средних лет итальянцем, весьма представительным мужчиной среднего роста, довольно плотным и коренастым, с непомерно высоким лбом и неожиданно ярко-голубыми глазами на темно-оливковом лице, с короткими бакенбардами, в которых поблескивали серебряные нити. Чрезвычайно любезный в первые минуты, он очень скоро превратился в шумного, экспансивного, готового в любую минуту взорваться — словно его терзало постоянное нетерпение, отчего он даже постоянно ерзал на месте и беспрерывно крутил головой, с любопытством рассматривая сидевших за столиками людей.

К этому времени появилось множество немецких офицеров, молодых, крепких, в тщательно отглаженных новеньких мундирах. Они вышагивали с гордо поднятыми головами, считая унижением своего достоинства смотреть по сторонам, разглядывать этот легкомысленный растленный люд, каким были в их глазах венцы. Но попадались и менее высокомерные, которые не могли скрыть любопытства, с интересом осматривались, улыбались метрдотелю, кельнерам, случайным соседям по столику, которые, впрочем, спешили поскорее убраться восвояси. Однако и тех и других принимали с почетом, персонал учтиво кланялся и несколько натянуто улыбался. Мария, каждый раз увидев нового немецкого офицера, испуганно замыкалась в себе: уловив устремленный на себя взгляд, она вздрагивала и вспоминала, с каким суровым выражением смотрел на нее чиновник в Берлине, который предлагал ей сменить подданство, и от страха новых встреч с которым она убежала сюда, в Вену. Правда, чиновник был одет в штатское. Но глаза, манера держаться многих из офицеров слишком напоминали ей того чиновника.

Итальянец был довольно известным кинорежиссером. Мария видела несколько его фильмов, среди которых последний, «Сципион Африканский», показывался уже после аншлюса. Это был настоящий боевик, с величественными массовыми сценами, откровенно отдающий фашистским душком. Мария понять не могла, откуда выкопал его Густав и зачем познакомил с ним.

Но, как оказалось вскоре, это он, а не Густав предложил встретиться.

— Синьора, два года назад я видел вас в «Манон» в «Ла Скала», — заговорил он, пристально глядя на нее. — Смею заверить, что старик Джакомо, которого я имел честь знать лично, был бы восхищен вами.