— О нет, о нет, — она даже протестующе подняла руку. — После «Сильных сердец» дала себе слово никогда больше не сниматься. Лично мне фильм принес счастье, — с улыбкой добавила она, — но фильм этот все же очень слабый.

— Может, не повезло со сценарием, с режиссером?

— Не думаю. Просто я на стороне правдивого, глубокого искусства, которое убеждает и потрясает. Без фальши и сладенького сиропа. И нахожу это в опере. В то время как кинематограф… нет, не хотелось бы обобщать, но большинство из того, что делается сегодня… не привлекает меня. Даже более того, решительно не нравится.

— И все же хороший фильм может доставить вам глубокое удовлетворение.

— Большего удовлетворения, чем то, которое получаю от сцены, от оперных спектаклей, быть не может. Знаю это твердо, поскольку в начале карьеры, как вам, конечно, известно, пыталась сниматься. Но меня просто привлекало желание показаться на экране, добиться популярности… Благодарю вас, нет.

— Синьора! — Галлоне резко оборвал свое взволнованное вышагивание по комнате. — Не хотелось бы, чтобы вы превратно меня поняли, но в кинематографе все зависит от режиссера.

— Значит, на том и порешим: мне, как вы говорите, не повезло с режиссерами.

— Но сейчас я предлагаю вам свои услуги.

— Я видела кое-какие ваши пленки… — начала Мария.

— И они вам не понравились.

— Я б не осмелилась высказаться столь категорично.

— Благодарю вас. Я не отказываюсь от своих работ. Во всяком случае не от всех. Но, синьора Мария, мадонна, только что я сказал, что все зависит от режиссера. Но стоило бы добавить: если ему есть с кем работать. Если вам не повезло с режиссерами, то мне — с исполнителями.

— Думаю, вы грешите против истины, говоря таким образом. Ведь снимали Кипуру, Марту Эгерт, Джильи, в конце концов. А это первоклассные мастера.

Галлоне, к этому времени усевшийся на одном из стульев, взорвался, как будто сел на иголку. И снова стал бегать из угла в угол.

— Да, да, мадонна. Вы правы. Я приглашал их на свои фильмы. И мы сотрудничали. Но не сумели достичь высшей точки взаимного удовлетворения.

— И надеетесь достичь со мной? — усмехнулась Мария. — Чтоб завтра-послезавтра то же сказать и о моей работе?

— О мадонна! — воскликнул итальянец, на этот раз обращаясь не к ней — к другой Марии, той, что на небесах. — О мадонна! К чему такой привлекательной и талантливой женщине еще и острый ум?

— Комплимент в мой адрес очень мил, если не сказать — оригинален, но, — ее глаза, в которых до этого плясали игривые огоньки, внезапно потемнели, — не будем напрасно тратить время, господин Галлоне. Очень жаль, но если в моем сердце и нашлось бы место для кинематографа, то захотелось бы показаться перед зрителем не в фильмах вроде «Сципиона Африканского». Простите, пожалуйста, может, говорю слишком жестко, но во всяком случае такова правда.