Публичное разворачивание плакатов, в том числе с лозунгом «За вашу и нашу свободу», пресекли через несколько минут, а вот последствия этой акции ее участники ощущали на себе очень долго. Были и реальные тюремные сроки, и предписания к принудительной психиатрии. Павлу Литвинову достался приговор с пятью годами ссылки, из которых он отбыл четыре – в Читинской области. Ко времени знакомства Литвиновых с Лариными его уже не было в стране: вернувшись в столицу, он столкнулся с недвусмысленными угрозами повторной посадки и предпочел эмигрировать в США. Семье, конечно, хватило переживаний вокруг этой коллизии, но покорного страха они не испытывали. Их друг Владимир Войнович констатировал у родителя «отщепенца» неизбывное чувство юмора:

Миша Литвинов, ученый, горнолыжник и альпинист, был человеком довольно известным. Но не так, как отец и впоследствии сын. Когда Павел прославился как диссидент, Миша говорил, что раньше он всегда был сыном Литвинова, а теперь стал отцом Литвинова.

Миша Литвинов, ученый, горнолыжник и альпинист, был человеком довольно известным. Но не так, как отец и впоследствии сын. Когда Павел прославился как диссидент, Миша говорил, что раньше он всегда был сыном Литвинова, а теперь стал отцом Литвинова.

Флора Павловна же и вовсе восприняла случившееся в качестве эстафеты: и прежде не чуждая инакомыслия, в 1970‐х она стала заметной фигурой в диссидентском движении, приняв от сына дело его друзей «по наследству».

Нельзя не отметить и еще одно важное знакомство, тоже идущее от Гнедина. Хотя судьба писателя и киносценариста Камила Икрамова сплелась с судьбой Юрия Ларина задолго до их встречи – в силу исторических обстоятельств. Его отец, Акмаль Икрамов, бывший первый секретарь ЦК КП(б) Узбекистана, сидел с Николаем Бухариным на одной скамье подсудимых и фигурировал вместе с ним в общем расстрельном приговоре. Мать Камила, Евгения Львовна Зелькина, занимавшая пост заместителя наркома земледелия Узбекистана, тоже была репрессирована, как и Анна Ларина, – правда, из тюрьмы уже не вернулась: Зелькиной присудили высшую меру. Камил, как и Юра, поначалу воспитывался у родственников матери – точнее, у бабушки с дедушкой. Но добрались и до него. Поскольку он был на девять лет старше сына Бухарина, одним лишь детдомом ему отделаться не довелось: в неполные шестнадцать ему вменили антисоветскую агитацию и дали пять лет лагерей. А где пять, там, как мы знаем, и двенадцать не за горами. Камила Икрамова после первого срока перевели на поселение, но вскоре арестовали повторно, опять за «агитацию», и снова отправили в лагерь; на волю он вышел только в 1955‐м – как многие.