Читатель уже наверняка догадался, что из этого сопоставления в нашем случае должно бы вытекать и другое. Был ли Юрий Ларин такого же рода «современным Гамлетом»? Вероятно, отчасти да, но лишь отчасти. «Все время видит перед собой тень отца» – метафорически это и про Ларина, конечно. Передать тени свою любовь и верность – безусловный мотив для целого ряда его поступков. Как служило мотивом у обоих друзей и стремление докопаться до правды, понять родительские цели, разобраться в причинах грянувшей катастрофы. Собственно, работа Ларина над переводом труда Стивена Коэна вполне укладывается в подобную схему. Но месть? В книге у Икрамова отказ от какой бы то ни было мести за гибель родителей очень подробно отрефлексирован – и это значит, что мысли о возмездии его когда-то не раз посещали, может быть, еще в лагере. Что касается Ларина, нет ни малейшего намека – ни в его собственных высказываниях, ни в свидетельствах близких ему людей, – на допустимость подобной гипотезы. Она абсолютно не совмещается с его фигурой.

Скорее всего, Камил Икрамов это прекрасно осознавал, но ему был любопытен психологический механизм. Не зря ведь он уже в 1980‐е записал и воспроизвел в окончательной редакции «Дела моего отца» свой с Лариным шутливо-провокативный диалог.

– Юра, – говорю я, – хочу написать о тебе в своей книге. – А чего обо мне писать? – О торжестве справедливости хотя бы. Какое трагическое начало и какой счастливый на сегодня итог! – Какое трагическое? – спрашивает он. – Знаешь, я детдом без всякой трагедии воспринимаю. Приезжают ко мне ребята, с которыми вместе были, только веселое и смешное вспоминаем, а на сегодня… Здоровье-то у меня, сам знаешь. Какое тут счастье, рука плохо слушается. Устаю. Читать много не могу. – Юра, – настаиваю я. – Ты представь, что твоя история попадает в руки Диккенса, Гюго или Дюма. Взяли крохотного мальчика, отняли у родителей, отца казнили и опозорили, мать на много лет посадили в тюрьму. Понимаешь, не молодого матроса заключили в замок Иф, а мальчика, и мальчик этот не знал своей подлинной фамилии, отчества и чей он сын. А потом – Москва, известность… Получился бы роман «Человек, который смеется» или «Граф Монте-Кристо». Юра весело хохочет. – Ну ты даешь! Интересно у тебя мозги устроены. – И опять хохочет. – Я всегда замечал у тебя тягу к экзотике. Видно, что ты до сих пор находишься под влиянием «Тысячи и одной ночи». И опять хохочет. Смешно ему все, что касается только его. Об отце думает много, много знает и в чем-то не согласен со своей мамой.