Сам Коэн в предисловии к советскому изданию 1988 года так обрисовал возникшую ситуацию:

Экземпляры русского издания стали распространяться в Москве и даже в других городах Советского Союза, что, возможно, послужило главной причиной неожиданной для меня проблемы, на решение которой ушло целых три года: с 1982‐го до середины 1985-го, несмотря на мои неоднократные обращения, советские власти отказывали мне в разрешении посетить СССР. Как сказал мне в Нью-Йорке один из советских официальных представителей, «они охотятся за вашей книгой в Москве. С чего это они должны давать вам разрешение?» Я был очень расстроен – терялась живая связь с советскими друзьями и с предметом моих научных исследований, – но не удивлен. Сложилась по-своему интересная ситуация: некоторые советские историки в частных разговорах выражали восхищение моей книгой, а в официальных публикациях в то же самое время отзывались о ней с презрением, если не сказать хуже, приводя ее в качестве примера «клеветнических опусов американских антикоммунистов». Более того, в 1979 году на Московской международной книжной выставке-ярмарке был конфискован экземпляр этой книги, предназначенный для экспонирования.

Экземпляры русского издания стали распространяться в Москве и даже в других городах Советского Союза, что, возможно, послужило главной причиной неожиданной для меня проблемы, на решение которой ушло целых три года: с 1982‐го до середины 1985-го, несмотря на мои неоднократные обращения, советские власти отказывали мне в разрешении посетить СССР. Как сказал мне в Нью-Йорке один из советских официальных представителей, «они охотятся за вашей книгой в Москве. С чего это они должны давать вам разрешение?» Я был очень расстроен – терялась живая связь с советскими друзьями и с предметом моих научных исследований, – но не удивлен. Сложилась по-своему интересная ситуация: некоторые советские историки в частных разговорах выражали восхищение моей книгой, а в официальных публикациях в то же самое время отзывались о ней с презрением, если не сказать хуже, приводя ее в качестве примера «клеветнических опусов американских антикоммунистов». Более того, в 1979 году на Московской международной книжной выставке-ярмарке был конфискован экземпляр этой книги, предназначенный для экспонирования.

Среди друзей и знакомых Юрия Ларина к тому времени насчитывалось не так уж мало «сидельцев» и «арестантов» – не прежних, сталинского периода, а вполне «свежих», брежневских. Насколько мы знаем, Ларин отнюдь не стремился разделить их участь, пусть даже с кем-то мысленно солидаризируясь. Исполнение переводческой работы, которую он сам себе вменил в сыновний долг, не могло не вызывать в нем чувства удовлетворения, но и тревога, связанная с хождением его труда в «самиздате», без сомнения тоже нарастала. Клубок внутренних противоречий выходил довольно запутанным.