Послом Итальянской Республики в Советском Союзе Джованни Мильуоло оставался до 1985 года, и все это время поддерживал с Юрием Лариным дружеские отношения. После своего перевода на дипломатическую службу в Египет он продолжал состоять с художником в переписке и даже готов был организовать тому поездку на североафриканское побережье, вот только Юрий Николаевич не смог этой возможностью воспользоваться – по причинам объективным и драматическим. Ольга Максакова вспоминает: «Юра всегда о Джованни отзывался патетически, называя его человеком очень добрым и демократичным».
Надо отметить, что успех выставки (прежде всего ларинской ее части) у зарубежной аудитории в Москве отнюдь не всколыхнул волны официального признания на родине. Не те еще были времена, чтобы вкусы и предпочтения иностранцев могли сказаться на здешней табели о рангах. «Собственной гордости» у «советских» пока никто не отменял. Но по чуть-чуть, черепашьими темпами, выдвижение фигуры Ларина из зоны неопознаваемости широкой публикой все же происходило.
Например, в 1985 году в альманахе «Советская графика» вышла основательная публикация упомянутой Галины Ельшевской о произведениях этого автора – причем не только о рисунках и акварелях, что вроде бы подразумевалось названием альманаха, но и о масляной его живописи. По словам Галины Вадимовны, после этой статьи «он окончательно меня назначил, как он говорил, биографом. Хотя биографом я не была, конечно». Биографом – действительно нет, а вот интерпретатором и популяризатором – безусловно.
Разбор тогдашнего творчества Ларина у Ельшевской не был обставлен превосходными степенями и восторженными эпитетами, но отчетливо давал понять, что явление это серьезное, значительное.
Для Ларина искусство ‹…› есть способ сокрытия себя, способ защиты своего «я», – писала в своей статье Ельшевская. – Диалог художника с природой выглядит как монолог самой природы – эстетически организованной, – но чувство автора спрятано за абсолютностью этой организации. ‹…› Кроме темы чисто пейзажной, здесь есть и тема художнической рефлексии, и тема самого искусства как механизма творческого преображения натуры, как способа гармонизации мира.
Для Ларина искусство ‹…› есть способ сокрытия себя, способ защиты своего «я», – писала в своей статье Ельшевская. – Диалог художника с природой выглядит как монолог самой природы – эстетически организованной, – но чувство автора спрятано за абсолютностью этой организации. ‹…› Кроме темы чисто пейзажной, здесь есть и тема художнической рефлексии, и тема самого искусства как механизма творческого преображения натуры, как способа гармонизации мира.