«К счастью, нет, хотя мы думали так вначале».

«Ох, в самом деле нет?» И ее голос оборвался, словно она была разочарована. Я ничего не сказала об этом Вацлаву.

Потом Вацлаву разрешили вставать и делать несколько шагов, но по-прежнему в повязке. Его практически относили в театр — руководить репетициями «Тиля». Сезон открылся, но размеры выручки в кассе показывали, что в отсутствие Вацлава публика плохо идет на спектакли. Доктор Аббе показал мне рентгеновский снимок и объяснил мне удивительный факт: ступня Вацлава имела не такое анатомическое строение, как у остальных людей, а частично человеческое, частично птичье. «Как вы объясняете это?» — «О, это атавизм — пятое поколение танцовщиков. Результат не только его собственного обучения и постоянных упражнений, но также обучения и упражнений его предков. В этом секрет его изумительной способности подниматься в воздух. Неудивительно, что он может летать: он человек-птица». Доктор попросил меня подарить ему этот рентгеновский снимок, поскольку желал преподнести его в дар какому-то медицинскому музею.

Ступня у Вацлава действительно была необычная. Она была крепкой и мускулистой; он мог пользоваться ступнями и пальцами ног так же, как ладонями. Он даже мог обхватить и сжать пальцами ног палку или канат, как птица на насесте. Но его лодыжки были очень тонкими, их кости были видны под кожей, и казалось, что мышцы вздрагивают, даже когда сама ступня неподвижна. Его ноги, очень мускулистые, и особенно лодыжки, были похожи на ноги превосходной чистокровной беговой лошади. Когда он изгибал свою ступню вверх, расстояние от лодыжки до пятки было точно такое же, как от пальцев до лодыжки. Вацлав утверждал, что именно благодаря этому может подниматься в воздух так легко.

Наконец доктор Аббе согласился, чтобы Вацлав танцевал несколько раз в Нью-Йорке, но с перевязанной ступней и при условии, что во всех шагах, при которых весь вес его тела несет на себе правая нога (повреждена была правая ступня), нагрузка будет перенесена на левую. Только танцор может понять невероятную сложность этого переноса.

За несколько дней до открытия Монтё вдруг обнаружил, что он француз, и сделал поразительное заявление: поскольку союзники находятся в состоянии войны с Германией, он не может и не хочет дирижировать сочинением Рихарда Штрауса. Скорее он разорвет свой контракт, чем сделает это. Мистер Херндон снова был само терпение, и добродушный Альфред Селигсберг, который, работая советником «Метрополитен», выдержал много сражений с тенорами и дирижерами, попытался уладить дело, но безуспешно. Монтё упорно отвечал отказом.