30 октября мы начали трансконтинентальное турне. В труппе было около ста двадцати человек — пятьдесят пять танцовщиков и танцовщиц, пятьдесят два музыканта, а также техники и разнорабочие. Агенты по связи с прессой поехали вперед. Поезд делился на две части. Багажные вагоны с декорацией и осветительной аппаратурой и техники ехали вместе, чтобы техники имели время выгрузить багаж и установить его в театре до нашего приезда, поскольку во многие из сорока городов, где мы побывали, артисты приезжали лишь примерно за час до начала представления. Возникали трудности с установкой декорации из-за того, что сцены были разного размера. Часто оркестровая яма оказывалась такой маленькой, что нам приходилось жертвовать несколькими первыми рядами партера.

В специальном поезде Русского балета все было устроено как можно приятнее для всех — спальные вагоны, вагоны-рестораны, смотровые вагоны; мы прожили в нем пять месяцев. Шеф-повар готовил все, что бы мы ни попросили, даже русские блюда. Наша гостиная была очень симпатично обставлена, и мы скоро почувствовали себя дома. Неприятными оказались только ночи — из-за того, что в американских спальных вагонах кровати стоят вдоль окон и от этого постоянно дует сквозняк. Кроме того, эти кровати были слишком узкими и короткими для Вацлава, который привык спать на широкой постели, где он мог вытянуться. Обычно он, когда спал, занимал сразу все углы кровати и чаще всего лежал поперек нее. Если кровать была не двуспальная, он часто падал на пол. Для сна так же, как и для танца, ему был нужен простор. Когда остановка в городе была очень короткой, труппа могла оставаться в поезде, но мы всегда старались поселиться в гостинице, хотя бы всего на несколько часов, чтобы Вацлав мог отдохнуть в настоящей кровати и подышать свежим воздухом.

Каждое утро Вацлав и я шли в купе мистера Херндона, чтобы обсудить вопросы, требовавшие внимания. Разные города просили показать разные балеты. Нужно было подготовить интервью для прессы. Их составляли в поезде и раздавали репортерам после приезда. Часто приходилось вносить изменения в состав исполнителей из-за чьей-нибудь болезни.

В Бостоне Вацлав был расстроен с самого дня нашего приезда: когда мы приехали, репортеры сказали ему, что снова распространился слух, будто он дезертир, и это же было напечатано в одной из газет. Мы попытались выяснить, кто устроил эту злую проделку. У нас было много друзей в Бостоне, и нас часто приглашали на приемы, но Вацлав больше всего любил проводить вечера в обществе Сарджента, который тогда расписывал в этом городе библиотеку, и пианиста Джорджа Коупленда, который играл для него Дебюсси.