«Но вы же дирижируете „Карнавалом“. Шуман был австрийцем. Разве он не был врагом?» — рискнул спросить доктор Зелигсберг.

«Он же умер. А Штраус жив. Живой бош. Нет, никогда я не буду дирижировать его музыкой».

Это было очень странное поведение, учитывая, что именно по особой просьбе Вацлава Кан добился от французских властей, чтобы они освободили Монтё от военной службы. Кан пришел в ярость и приказал найти другого дирижера. Это значило, что во время турнира от побережья к побережью им придется нанимать второго дирижера ради только одного балета.

От «Мефисто-вальса» все же пришлось отказаться, потому что Вацлав был не в состоянии репетировать его, и доктор Аббе просто запретил ему это дополнительное напряжение.

«Тиль Уленшпигель» мгновенно покорил публику. Артисты, сами танцовщики и танцовщицы, были от него без ума. Они заявляли, что это самая прекрасная и тонкая работа Нижинского. Это был его первый балет после разрыва с Дягилевым, а Дягилев всегда очень старался заставить мир поверить, что балеты Нижинского, Масина и других хореографов на самом деле — его собственные творения. Но «Тиль Уленшпигель» показал, как мало отношения имел Сергей Павлович к созданию балета. Вацлаву особенно были приятны щедрые похвалы, с которыми присутствовавшие на спектакле музыканты отозвались о его самой великой работе. Гофман, Цимбалист, Годовский и Бауэр — все поздравили его как идеального интерпретатора музыки Штрауса.

Тиля, героя фламандского фольклора, танцевал Вацлав и воплотил в этой роли то, чем был Тиль — дух юмора его народа. Тиль — озорной юноша-шутник, который ободряет бедняков, помогает им и мучает тирана. Он всегда весел, неуловим, и ничто не может его покорить. Его любовь к народу побеждает: хотя Тиль казнен за то, что помогал людям своего города, его дух торжествует и живет в сердцах и умах фламандцев.

«Тиль» действительно был самой совершенной из хореографических работ Нижинского. Это был чистый танец с начала до конца. Критики, которые утверждали, что методы Нижинского слишком скульптурные и потому неприменимы к плавным движениям, должны были умолкнуть. «Тиль» был «танцем» в той же мере, что и «Карнавал». Только каждый жест, каждый танец выражал мысль, что было основной идеей Нижинского. Он не был согласен ни с теорией, по которой движение должно существовать само ради себя, — такую теорию позже разработала и следовала ей Бронислава Нижинская, когда стала балетмейстером, — ни с тем, что оно должно просто выражать настроение, чувство или только музыку, как считали Фокин и другие.