Чего они хотели на самом деле, мы не знали, но два драгоценных дня были потеряны. Вацлава печалило то, что труппа пытается создавать неприятности, но он все больше погружался в работу, чтобы два новых балета были поставлены вовремя. До открытия сезона в оперном театре «Манхэттен» оставалось всего двенадцать дней. «Тиль» — балет высокого уровня, и танцы в нем были технически трудными. Большое усердие проявляли только двое из труппы — X. и один из ее новых членов, Костровский. Второй из них был очень способный танцовщик, молчаливый, спокойный человек с довольно странными глазами, очень похожий на калмыка. Его жена тоже была танцовщицей; она была еще тише своего мужа, если такое возможно, у нее был взгляд подавленного горем и затравленного человека. Этот Костровский во время репетиций устраивал собрания; большинство артистов труппы садились вокруг этого человека у его ног и внимательно слушали речи, которые он произносил. Я спросила мадам Спесивцеву, старую мать нашей новой балерины, что все это значит. Она объяснила, что Костров — ский читает проповеди, что он — ученик Толстого, живет согласно его идеям, пытается спасти мир и одновременно преобразовать Русский балет. «Безвредный мечтатель», — сказал о нем Дробецкий. «Чокнутый», — заявили американцы из администрации.

Костровский с первой минуты почувствовал привязанность к Вацлаву и показывал, что обожает не только его искусство, но и его как человека. Он всюду следовал за Вацлавом, как пес, жадно ловил его улыбку. Труппе он начал проповедовать, что Нижинский — святой. «Он работает для нас, для наших детей, не заботясь о себе. Не бастуйте: вы вредите себе самим. Он может прожить без нас, а мы не сможем успешно существовать без него». Было похоже, что эти слова сделали обстановку спокойнее.

Танцы «Тиля» очаровали артистов, и, несмотря на то что они настроились вести себя скверно, они не смогли устоять против достоинств этого балета. Вацлав, обучавший их на репетициях, должен был наблюдать за созданием костюмов и грима и сам гримировал всех артистов, потому что в этом балете он желал, чтобы грим не только гармонировал с костюмом, но и был символическим. Каждое действующее лицо должно было быть персонажем из средневековой сказки. Продавец конфет должен был напоминать по виду леденец, и на эту роль был выбран высокий и очень худой танцовщик. Костюм булочника был похож на «баумкухен» — похожий на круглую башню песочный торт; это одно из немецких национальных сладких блюд; и так далее.

Но Вацлаву приходилось быть сразу всем — балетмейстером, артистом, режиссером. Он должен был наблюдать за всей той работой, которую обычно выполняли композитор, Дягилев, Бакст и Бенуа, налаживать освещение, давать указания сотрудникам администрации и организовывать выпуск программок.