Поэтому, если предполагалось подкупить Маркса письмом Бюхера, то это, конечно, было сделано не без ведома Бисмарка. Вопрос лишь в том, действительно ли тут была попытка к подкупу. То, как Маркс использовал письмо Бюхера против травли социалистов в 1878 г., был искусный и вполне допустимый шахматный ход; но это еще не доказывает, что Маркс уже с самого начала рассматривал письмо Бюхера как попытку подкупа — а тем более того, что это была такая попытка. Бюхер очень хорошо знал, что Маркс был после отказа от Швейцера на весьма плохом счету у лассалевцев; кроме того, ежемесячные отчеты о международном денежном и товарном рынке в одной из скучнейших немецких газет были едва ли подходящим средством ослабить общее недовольство политикой Бисмарка или, более того, склонить рабочих на сторону этой политики. Поэтому уверения Бюхера, что он просто, без всякой задней политической мысли, рекомендовал своего старого товарища по изгнанию редактору «Государственного вестника», вполне правдоподобны — с той лишь оговоркой, что редактор, наверное, сразу же отклонил сотрудничество манчестерского прогрессиста. Получив отказ от Маркса, Бюхер обратился к Дюрингу, который принял было его предложение, но скоро перестал посылать статьи, так как редактор совершенно не проявил того уважения «к научным убеждениям», которое так выхваливал в нем заранее Бюхер.

Еще хуже материальных невзгод, вызванных изнурительной работой Маркса для Интернационала и над его научным трудом, было возраставшее расстройство его здоровья. 10 февраля 1866 г. ему писал Энгельс: «Ты действительно должен сделать что-нибудь разумное, чтобы освободиться от этой возни с карбункулами. Перестань на некоторое время работать ночью и веди более правильный образ жизни». На это Маркс ответил 13 февраля: «Вчера я опять слег, так как на левом бедре образовался сквернейший карбункул. Если бы семья моя была обеспечена и моя книга закончена, то для меня было бы совершенно все равно, сегодня или завтра меня отправят на живодерню, — другими словами, когда я подохну. Но при вышеупомянутых обстоятельствах дело осложняется». Неделю спустя Энгельс получил очень тревожную весть: «На этот раз я был в смертельной опасности. Моя семья не подозревала, насколько дело было серьезно. Если нарыв повторится еще три или четыре раза в такой же форме, то я обречен на смерть. Я страшно похудел и чувствую еще чертовскую слабость не в голове, а в бедре и ногах. Врачи правы, говоря, что главная причина повторения припадка — чрезмерная ночная работа. Но не могу я объяснить этим господам — да это было бы бесполезно, — что меня вынуждает к таким излишествам». Но Энгельс все же настоял, чтобы Маркс разрешил себе несколько недель отдыха и поехал в Маргэт у моря.