Теперь же Бюхер писал Марксу: «Прежде всего business: „Государственный вестник“ желает иметь ежемесячные отчеты о движении денежного рынка (и, конечно, товарного, поскольку нельзя обособить один от другого). Меня запросили, не могу ли я рекомендовать кого-нибудь для этой работы, и я ответил, что никто этого лучше не сделает, чем вы. Меня ввиду этого просили обратиться к вам. Относительно размера статей вам предоставляется полная свобода: чем основательнее и обширнее они будут, тем лучше. Что же касается содержания, то само собою разумеется, что вы будете руководиться только вашими научными убеждениями; но все же во внимание к кругу читателей (haute finance), а не к редакции желательно, чтобы самая суть была понятна только специалистам и чтобы вы избегали полемики». Затем следовали несколько деловых замечаний, воспоминание об общей прогулке за город с Лассалем, смерть которого все еще, по словам Бюхера, оставалась для него «психологической загадкой», и сообщение, что он, как известно Марксу, вернулся «к своей первой любви, к актам». «Я всегда был не согласен с Лассалем, который представлял себе ход развития слишком быстрым. Прогресс еще несколько раз будет менять кожу, прежде чем умрет; поэтому кто еще хочет в течение своей жизни работать в пределах государства, должен примкнуть к правительству». Письмо заканчивалось, после поклонов госпоже Маркс и барышням, в особенности самой младшей, обычными словами: «с совершенным уважением и преданностью».

Маркс ответил отказом, но нет более точных указаний на то, что именно он написал и какого он был мнения о письме Бюхера. Тотчас же по получении письма он поехал в Манчестер, где обсудил дело с Энгельсом; в их переписке об этом нет упоминаний, и в письмах к другим своим друзьям Маркс лишь один раз бегло коснулся этого предложения. Но четырнадцать лет спустя, когда после покушения Хэделя и Ноблинга началась в Берлине бешеная травля социалистов, он швырнул это письмо в лагерь науськивателей, и оно произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Бюхер был тогда секретарем Берлинского конгресса, и, по уверению его официального биографа, им был написан проект первого закона о социалистах, который был предложен после покушения Хэделя рейхстагу, но был им отвергнут.

С того времени много писалось о том, пытался ли Бисмарк посредством письма Бюхера подкупить Маркса. Верно то, что Бисмарк, осенью 1865 г., когда договор в Гастейне только замазал на время угрожавший разрыв с Австрией, был склонен, по его собственному охотничьему сравнению, «выпустить всех собак, какие только захотят лаять». Он был, конечно, слишком закоренелым восточноэльбским юнкером, чтобы заигрывать с рабочим движением в духе Дизраели или хотя бы Бонапарта. Известно, какое курьезное представление он имел о Лассале, с которым все же несколько раз лично беседовал. Но у него были под рукой два человека, которые лучше его разбирались в этом деликатном вопросе, — Лотар Бюхер и Герман Вагенер. Вагенер старался тогда всеми силами поймать на свою удочку немецкое рабочее движение, и это ему удалось, — поскольку это относилось к графине Гатцфельд. Но Вагенер, как духовный руководитель юнкерской партии и старый друг Бисмарка, занимал уже в домартовские дни более независимое положение, чем Бюхер, который вполне зависел от расположения Бисмарка: бюрократия косо смотрела на него, считая, что он втерся непрошеным образом в ее среду, а король не хотел его знать из-за 1848 г. Кроме того, Бюхер имел вообще слабый характер, был «рыбой без костей», как его часто называл его друг Родбертус.