В особенности глава о Сибири является настоящим бульварным романом. Губернатором Сибири будто бы был во время ссылки Бакунина какой-то его родственник; благодаря этому родству, а также услугам, оказанным Бакуниным царскому правительству, он сделался тайным правителем страны и злоупотреблял своей властью, оказывая поблажки предпринимателям-капиталистам «за ничтожные чаевые». Это корыстолюбие порою, однако, будто бы побеждалось «ненавистью Бакунина к науке». Он разбил поэтому план сибирских купцов, желавших учредить университет в Сибири, для чего было необходимо согласие царя.

В особенности стильно разукрасил Утин историю о вымогательстве Бакуниным у Каткова большой суммы денег; эту выдумку Боркгейм уже за несколько лет до того излагал Марксу и Энгельсу, но они ему не поверили. По словам Боркгейма, Бакунин писал Каткову из Сибири, прося его выслать ему несколько тысяч рублей для организации побега. По словам же Утина, Бакунин стал выпрашивать деньги у Каткова уже после своего успешного побега и когда он добрался до Лондона. Он мучился угрызениями совести и жаждал вернуть одному откупщику взятки, которые брал у него во время сибирской ссылки. Это все же доказывало, что Бакунин способен был испытывать раскаяние; но даже такое человеческое чувство проявилось у Бакунина — и Утин, конечно, ужасается этому — в выклянчивании денег у человека, который был ему известен как «доносчик и литературный разбойник на жалованье у русского правительства». На такую головокружительную высоту поднялась фантазия Утина и все же еще не угомонилась на этом.

В октябре 1873 г. Утин приехал в Лондон, чтобы сообщить еще «гораздо более удивительные вещи» про Бакунина. «Этот малый (Бакунин), — писал Энгельс 25 ноября Зорге, — здорово применяет на практике свой катехизис; в течение многих лет он и его союз живут только вымогательствами, полагаясь на то, что этого нельзя огласить, не запутывая других людей, которых нужно щадить. Ты не можешь представить себе, что это за шайка негодяев». К счастью, к тому времени, когда Утин приехал в Лондон, брошюра о бакунинском союзе уже несколько недель как вышла в свет; поэтому «гораздо более удивительные вещи» остались сокрытыми в правдолюбивой груди Утина, который вскоре за тем бросился с раскаянием в объятия царя-батюшки, чтобы увеличить свои доходы от продажи водки еще и военной наживой.

Именно эта часть, посвященная русским делам и в которой авторы брошюры зарвались сильнее всего, более всего уничтожала политическое влияние брошюры. Она оттолкнула даже те круги русских революционеров, которые были в натянутых отношениях с Бакуниным. Влияние Бакунина на русское движение семидесятых годов не уменьшилось, а Маркс потерял значительную часть тех симпатий, которые завоевал к себе в России. Но и в остальном брошюра оказалась игрой впустую, и притом именно благодаря результатам, которых она достигла. Она побудила самого Бакунина уйти из борьбы, но движению, которое носило имя Бакунина, она не причинила ни малейшего ущерба.