Уже в самом начале, в женевском споре между «фабрикой» и «грубыми ремеслами», обнаружились истинные источники противоречия интересов. На одной стороне были хорошо оплачиваемые рабочие, имеющие политические права и способные к парламентской борьбе, но склонные к сомнительным соглашениям с буржуазными партиями; на другой стороне — плохо оплачиваемые и лишенные политических прав рабочие круги, которые имели в своих руках лишь голую силу. Речь шла об этих практических противоположностях условий, а не о теоретических различиях, как предполагалось в создавшихся об этом легендах.

Но дело не обстояло так просто и не обстоит так просто и теперь, как это доказывается новым воскрешением анархизма, несмотря на то что его столько раз считали уже окончательно похороненным. Даже не признавая анархизма, не следует его недооценивать. Точно так же, не отрицая необходимости участия в парламентско-политической деятельности, нельзя все же не признать, что при всех реформах, приемлемых сами по себе, она может завести рабочее движение в тупик, где оно лишится своего революционного духа. Не было случайностью то, что Бакунин насчитывал среди своих сторонников ряд людей, которые оказали величайшие услуги пролетарской освободительной борьбе. Либкнехт, конечно, никогда не принадлежал к друзьям Бакунина, но во время базельского конгресса он с не меньшим жаром, чем Бакунин, требовал воздержания от политики. Другие, как, например, Жюль Гэд во Франции, Карло Казиеро в Италии, Цезарь де Пепэ, Павел Аксельрод в России, были во время гаагского конгресса и еще долго после него самыми ревностными бакунистами; если они потом сделались ревностными марксистами, то не потому, как некоторые из них сами утверждали, что выбросили за борт свои прежние убеждения, а только потому, что они примкнули к тому, что у Бакунина было общего с Марксом.

Оба они желали пролетарского массового движения, и спор их касался лишь того пути, по которому должно идти такое движение. Но конгрессы бакунинского Интернационала показали, что по анархическому пути нельзя было пройти.

Чтобы не отступать слишком далеко в сторону, мы не будем доказывать быстрый упадок анархизма ходом отдельных его конгрессов. Разрушение свершилось вполне благополучно и основательно; генеральный совет и взносы на его содержание были уничтожены; конгрессам запретили голосовать принципиальные вопросы, и лишь с трудом удалось отклонить попытку исключения из Интернационала рабочих умственного труда. Но виды на строительство, на выработку новой программы и новой тактики были весьма жалкие. На женевском конгрессе шли споры по вопросу о всеобщей стачке, как единственном и верном средстве социального переворота, но никакого решения не последовало. То же повторилось еще в большей степени на следующем конгрессе в Брюсселе по главному вопросу конгресса об общественной службе. Пепэ представил по этому вопросу такой доклад, что ему вполне справедливо сделан был упрек, что он вообще сошел с пути анархизма. Совершенно ясно, что Пепэ неизбежно должен был сойти с этого пути, если хотел сказать что-нибудь толковое. После горячих прений и этот вопрос был отложен до ближайшего конгресса, но и на нем он все же остался нерешенным. Итальянцы заявили, что вообще «эра конгрессов закончилась», и требовали «пропаганды действием»; в течение двух лет, опираясь на голод в стране, они устроили шестьдесят выступлений, но все же успех их дела был равен нулю.