В летние дни, пылающие жаром, когда все растения на Гильбоа иссушены, Халед и Наоми ведут отару по равнине, около бассейнов с рыбой, по пространству, где жили бедуины до начала пятидесятых годов. Они были изгнаны, и на их землях кибуц Бейт-Альфа создал бассейны по разведению рыбы.

За некоторое время до того, как бедуины переместились на юг, Израиль привел ее в Сахне – показать ей картину из прошлого. Замкнувшись в себе, он сидел рядом с ней, на скале, в тени смоковницы. Шеренга молодых бедуинок в черных хламидах, с кувшинами на головах, двигалась к источнику. Израиль, как зачарованный, замерев, следил за ними. Затаив дыхание, смотрел он на этих смуглых невысоких девушек, с тонкими гибкими талиями, становящихся на колени, чтобы зачерпнуть кувшинами воду и затянуть однозвучную арабскую песню. Уши Израиля, казалось, жадно вбирали эти звуки вместе с шорохом золотых монет на шеях девушек, раскачивающихся с каждым их движением.

Иногда его взгляд обращался к бедуинам, которые сидели в отдалении от девушек и покачивались в ритме песни.

Набрав воду в свои маленькие кувшины, бедуинки медленно, с врожденной грацией, поднимались с колен. Движения их были волнообразны и полны внутреннего спокойствия. И в том же ритме, они беззвучно двигались по тропе, почти плывя по сосновой роще.

“В бедуинках скрыта мистическая сила, и она влияет на Израиля”, – размышляла Наоми.

Серая тень, опустившаяся на его голубые глаза, и странное облако, накрывшее его ресницы, казалось, покрывали какую-то тайну. У Наоми нет и тени сомнения, что Израиль очарован бедуинками. В долине рассказывали легенды о взаимном влечении еврейских мужчин и бедуинок.

“Наоми, в природе все имеет смысл”, – Израиль вскочил с места, уперся руками в бока, словно стараясь отогнать от себя какой-то дурной сон или видение, и встал перед нею. Вгляделся в черные ее глаза, и сказал, задумавшись, – “Следует определить глубокую сущность понятий”.

Она молчала. С большим любопытством следила за его взволнованностью.

“Смотри, вся жизнь бедуинок вершится, словно в колыбели. Походка их – наследие древних времен. Быть может, дочери Израиля двигались, как они, в Синайской пустыне, в таком же беззвучном ритме, с такой же миловидностью и спокойствием”. Израиль поднял голову, выпрямил спину, и тело от головы до подошв стало гибким, подобно бедуинкам, черпавшим воду из источника.

Бедуины ушли из долины в Негев. Израиль скрывает в своей душе тоску по неповторимому человеческому ландшафту, который потеряла долина.

“Наоми”, – Халед выводит ее из задумчивости. У прудов для разведения рыб она помогает ему распутать клубок стада овец, которые налезают друг на друга на узкой тропе в этот жаркий полдень. Она старается ему помочь, но взгляд ее не отрывается от паров, поднимающихся облачком над водами. Солнце ослепляющим жаром словно бы чистит поверхность пруда. Тени, пронизанные светом, взлетают брызгами, волны света шаловливо поигрывают между небом и водами.