Я была настолько замкнута в камере своего писания, что соскользнула с колеи нормальной жизни, и мое существование в кибуце сильно осложнилось. В результате, улочки кибуца Бейт Альфа обернулись улицами Берлина, и под жарким израильским солнцем я ощущала зимний холод Германии. До такой степени я была погружена в переживания тех лет и окружавших меня в те годы людей, что совсем потеряла ощущение реальности. Я как бы существовала за завесой, и она всё утолщалась, отделяя меня от окружающего меня общества.

Эта завеса между реальностью и духовной моей жизнью сделала меня отчужденной и странной в глазах членов кибуца, и я страдала от этого. И я никак не могла преодолеть этот разрыв. Хотя понимала, что, в конце концов, мое произведение послужит общественности, как и труд любого из окружающих меня людей. И, все же, мой труд отдалил меня на большое расстояние от них. Я стала чужой даже в собственном доме, среди самых своих близких людей. В этот период работы над книгой обостряется чувствительность души, и нервы откликаются, как гремящие колокола над каждым словом, взглядом, речью, которая произносится как бы помимо сознания и без всякого желания кого-то обидеть. Но в душе они отзываются сильным и тяжким эхом. В таком состоянии возникает лишь одно желание – спрятаться в уголке, как можно меньше видеться с людьми, чтобы не выглядеть странной и ненормальной в их глазах. Понятно, что в таком случае, коллектив явно не место, где можно укрыться от общественной жизни, даже если это ненадолго и для возвышенной цели. Движения духа были настолько внутренними, что я вообще не была готова отвечать войной на все нападки на меня, не получила прививки против всего этого, была слабой в этой борьбе.