Это событие было также примечательным и с точки зрения Рихарда Штрауса. Двенадцать лет назад в городе состоялась «Неделя Штрауса». Теперь проходила другая. В последующие четверг и пятницу в Карнеги-Холл Филармоническим оркестром были впервые исполнены его «Альпийская симфония» и отрывки из оперы «Гунтрам», а неделю спустя Бостонский симфонический оркестр в Карнеги-Холл сыграл в концерте «Тиля Уленшпигеля».

Следующий после премьеры «Тиля» вечер открылся «Сильфидами», где состоялся дебют Маргариты Фроман и Спесивцевой в Америке, а затем Нижинский в первый раз в американских гастролях танцевал в «Послеполуденном отдыхе фавна». В газетах был поднят вопрос: какую версию увидел Нью-Йорк — парижскую или лондонскую. В этом балете, писала «Нью-Йорк сан», Нижинский «оправдал свою славу самого отважного танцора на сценических подмостках» и всеобщие ожидания. Но «г-н Нижинский, очевидно, поверил в то, что прошлое забыто… Во всяком случае, в его исполнении не было ничего оскорбляющего скромность. Оно было наполнено значением и богато тем особенным искусством г-на Нижинского, которое проявляется в утонченности его изгибов и в его непостижимой грации. Мисс Реваль танцевала Нимфу — партию, к которой превосходно подходит ее стройная и изысканная фигура, а также ее мастерство скульптурных поз». Балет был показан в тех же самых декорациях Бакста, освещенных менее ярко, чем прежде. Программа завершилась «Князем Игорем» и «Петрушкой» с участием Нижинского. И «Тиль», и «Послеполуденный отдых фавна» были показаны еще раз до закрытия сезона в «Манхэттен-опера» 28 октября*[356].

Два дня спустя Русский балет отправился в свое второе турне по Америке, которое должно было продлиться пять месяцев и пройти по всей стране. Труппа состояла из шестидесяти пяти танцоров, оркестра из шестидесяти музыкантов, а также технического и прочего персонала. Декорации, оборудование, костюмы, сопровождавшие турне рекламные агенты были посланы вперед заранее, чтобы к прибытию двенадцативагонного поезда с танцорами все необходимое для выступлений было подготовлено. Музыканты отказались спать на верхних полках, поэтому состав был в два раза длиннее, чем обычно требовалось. Но Отто Канн не считался с расходами. Руководство «Метрополитен» предприняло меры по привлечению интереса к Русскому балету; прибытие танцоров предварялось художественными выставками и демонстрацией мод, отражавшими влияние Русского балета, и, к возмущению узнавшего об этом Дягилева, были выпущены граммофонные пластинки с музыкой «Карнавала», «Шехеразады» и «Сильфид» в исполнении оркестра Русского балета. Шли переговоры насчет фильма о Русском балете, но этот проект не осуществился. Кремнев впал в отчаяние и пытался передать руководство организацией турне представителям «Метрополитен», но это произошло только через несколько месяцев. Почти каждый день он писал Дягилеву и Григорьеву об ухудшающемся моральном состоянии труппы.