Ладно уж, учеба — дело серьезное.

Засобиралась в дорогу и Надюшка, дочь дяди Захара. В Каратайке ее ждали школа и три брата, которые были на попечении матери, а теперь переходили под ее хозяйскую руку. Иными словами — учеба плюс трое мужчин, которых надо накормить и обстирать. Но Надюшку эта перспектива не угнетала.

— Пусть уж мать сюда не едет, — говорил дядя Захар, — а то ведь одной тебе там не справиться, а я уж тут один как-нибудь.

Но девочка только отмахнулась:

— Уж ты один… Небось скучать ведь будешь.

И она ласково взглянула на отца.

Последние часы, ожидая, когда утихнет ветер, все эти дни туго посвистывающий за окном, мы пили из кружек до черноты заваренный чай. Дядя Захар все вздыхал:

— Вот ведь штука — характер человеческий. Три дня знакомы, а расставаться жаль.

— Ничего, — утешал его капитан, утирая вспотевший лоб, — еще повидаетесь. Земля тесна стала. Сколько нам тащиться по волне до того берега? Часа три… А от Москвы до Варнека самолетом — всего четыре. Так что считай, кругом соседи…

Чуть сгорбясь, в старом ватничке, вышел он нас провожать, помог отцепить чалку. Студенты-пассажиры залезли в кубрик и сразу улеглись, чтобы переспать качку.

Море еще не утихло, катер стукало о причал, поскрипывал стертый кранец.

Дядя Захар, прощаясь, сказал:

— Не забывайте.

— И вы тоже. Адрес есть, будете в Москве, заезжайте. Всегда вам рады.

— Ага, — сказал он, — да, конечно.

И отвернулся, смахнув выжженную ветром слезу.

ЛЮДИ И ПТИЦЫ

ЛЮДИ И ПТИЦЫ

Все было, как обычно бывает в редакционных командировках, когда, движимый любопытством, жаждой новизны, колесишь по стране, открывая для себя неизведанные стороны жизни…