– Ведь вам придется покинуть Сарны.

– О, нет! – отвечал химик уверенно и почти весело. – Я открою пивной завод! Хмель в имении прекрасный, на месте и бетонный завод станет пивным! Только машины сменим. Лепин качал головой. Витя молча кипел у окна в дальнем конце кабинета: «Комиссия» ввиду его горячности упросила его не вмешиваться в экзамен. Я сгорала от стыда у другого окна, карауля Витю, ежеминутно готового вспыхнуть, и с болью в сердце вслушивалась в ответы химика, ответы, дышавшие полной беспечностью.

Впечатление от экзамена получилось у нас совершенно различное. Мы с Витей заключили, что этот ученый-химик фантазер и дурак, вроде нашего Соукуна, а «комиссия» заподозрила в нем австрийского шпиона! В то время много говорилось о гнезде шпионов, открытого в Ольске, Волынском имении Радзивиллов. Все служившие у них кучера, лакеи, а в особенности работавшие все лето у них землемеры оказались шпионами! К таким австрийским шпионам были отнесены теперь и наши рыбак, гусевод, скотовод и даже наш бегемот! Мы этому, конечно, не поверили, но пережить этот удар было не легко! Тут уж и я сдалась. До тех пор, вопреки Вите, я все еще надеялась удержать Сарны, но после такого провала мне оставалось покориться. Витя, сперва бывший в отчаянии, вскоре успокоился, услышав дружный смех «комиссии» после экзамена.

– Да ведь это оперетка! – хохотал Граве до слез.

Ему-то хорошо было хохотать, а я кусала губы, глотала слезы стыда и досады. Соукун, по-видимому, понял, что его приятель форменно провалился на экзамене. Уже темнело, когда он просил нас вызвать в контору и, очень смущенный, дрожащим голосом заявил, что мы не должны огорчаться: обыкновенно делаешь сто ошибок, прежде чем попадешь в настоящую точку. Фучиковский не свет в окошке. Через месяц приедет из Праги специалист по торфу, человек с большими деньгами, человек знания и опыта, жених старшей дочери химика! Да и сам химик еще не теряет надежды найти в Сарнах такую глину, из которой можно будет делать посуду, и тогда он откроет еще глиняный завод. В подтверждение своих надежд Соукун торжественно протянул нам «образец» уже вылепленной из этой глины чашки! Но как только Витя взял ее за ручку, ручка отвалилась, а чашка полетела на пол. Витя с отчаянием махнул рукой и выбежал из канцелярии. О! То не была комедия с их стороны, а форменное идиотство!

Соукун, кряхтя, стал собирать осколки своей чашки. Я медлила уходить: у него на глазах блестели слезы и, вытирая их, он вынул из кармана длинное письмо на чешском языке, полученное в то утро из Лондона от своего приятеля, чеха Дубрава, будто бы секретаря Ротшильда.