Вряд ли эти рассуждения радовали Лелю, хотя для него и наша синица казалась далеким в небе журавлем, счастьем недостижимым! Витя же начал нервничать: то ему казалось, что я настою на отказе продавать Сарны, то Соукун «испортит». Особенно стал он волноваться, когда четыре дня спустя получили телеграмму Голицына, что Лепин уже выехал в Сарны.

Как раз двадцать четвертого мая, в день его приезда, у нас было назначено совершение нескольких сделок на разные участки, причем задатки вполне покрывали бы требуемые для погашения могилевского векселя, три тысячи. Получение этой телеграммы заставило нас приостановить все сделки и отсрочить их до первого июня. Соукун был очень озадачен этим приездом из Москвы. Витя пояснил ему, что он все медлит с закладной Чайкина, поэтому Голицын присылает свою «комиссию», которая выяснит, можно ли нам дать стотысячную закладную? По правде, я и сама так думала. «Если князь не купит, – писал нам Граве, – он даст вам закладную из пяти процентов, проверив, конечно, стоимость имения». Это бы меня вполне удовлетворило.

– А если князь забракует и не даст закладной, – счел нужным Витя обезопасить себя от подвохов Соукуна, – тогда мы немедля телеграфируем Ситкевичу и продадим Сарны без дальнейших разговоров.

– О, я покажу комиссии Сарны в должном порядке, – пробормотал Соукун, моргая своими круглыми глазами и улыбаясь про себя довольно себе на уме, – но продавать Сарны нельзя даже за миллионы.

Двадцать четвертого мая с утренним поездом Лепин приехал в Сарны. В тот же день из Петербурга вернулся Воронин с самыми радостными для него новостями: и Демидов, и Охотников серьезно заинтересовались Сарнами. Демидовы на днях получат полтора миллиона от своих приисков и желают поместить свои деньги возможно скорее. Мадам Демидова настаивает на имении у самой железной дороги. Лучшего в этом отношении имения им было не достать. Вите пришлось объяснить Воронину необходимость выждать результата осмотра Лепиным, и тогда стал опасаться, что Воронин, преследуя свои цели, отговорит Голицына. Еще новый повод нервничать и волноваться! Боже! Я не стану останавливаться на моих личных переживаниях в те дни. Невеселые они были! А между тем каждая поездка Лепина за реку, обычно с Ворониным, который счел своим долгом быть его ментором, приводила их обоих в восторг. За обедом Карл Иванович говорил: «Заречные луга будут меня преследовать до самой Москвы. Имение будет куплено безусловно». Обыкновенно он уезжал за реку или в Охчеву с раннего утра и проводил в лесу целые дни, буквально изучая имение шаг за шагом.