«Вот мы в сборе в Губаревке. Все более или менее налажено. У Ольги Владимировны поднимались боли, но теперь они утихли. Возможно, конечно, и скорое их возобновление. В сущности, нельзя быть спокойным ни за один день. Подъезжая к Татищеву, я не был уверен в том, застану ли Ольгу Владимировну.

Здесь было бы чудесно, если бы не начавшаяся засуха. Дождя не было уже две недели, хлеб сохнет. Прекрасная весна сошла на нет. С тревогой мы вопрошаем небо, надежды на перемену погоды нет, словом, обычное для Губаревки явление.

Как сойдемся мы втроем, Тетя, Оленька и я, говорим о вас. Только здесь я узнал о том, что у вас на руках оказался Дима. Лишь бы удалось сохранить вам его до августа, когда можно будет поместить его в корпус.

Вчера уехал Илья. Этого потребовала самым решительным образом его жена». Сам же канарейка очень пришелся ко двору, дети в особенности привязались к нему, и сам он уезжал с большим сожалением. Далее Леля сообщал, что место Ильи заступил Алеша, сын Ивана Доронина, полесовщика: разговор у него дельный и вид «весьма хозяйственный». Может быть, наладится дело с ним. И жену переведет к нам во двор.

С нетерпением ждем твоих писем. Я очень бы желал той развязки, которая улыбается Виктору Адамовичу».

Глава 37. Конец мая

Глава 37. Конец мая

Увы! Эта развязка, улыбавшаяся и Леле, и Вите, был все тот же кошмар: продажа Сарн князю Голицыну. Граве писал, что тамбовское имение тоже забраковано и «думают опять о Сарнах, но Голицыны едут за границу лечиться, и осмотр отложен до осени». «Слава Богу, – крестилась я, – зато мы и закладную достанем, и создадим чешский союз, в который войдут и чехи с капиталом, как участники дела; они помогут нам выкупить Сарны от долгов, и тогда прибыль от предприятий будем делить пропорционально вложенному рублю». Правда, предприниматели, с которыми Соукун переписывался всю зиму, что-то медлили с приездом, но сразу ведь ничего не делается. Теперь очередь была за компанией скипидарно-канифольного производства. Эта компания была намерена использовать сосновые пни, которых в сарновской лесной даче было видимо-невидимо. Они сами приезжали из Москвы смотреть эти вырубленные леса и увезли с собой целый мешок стружек от сосновых пней для лабораторного исследования. Результат получился блестящий, и Витя провел не один вечер, диктуя Игнату разные сведения на пишущей машинке в ответ московским предпринимателям на их запросы об условиях эксплуатации и аренды.

Другим делом тогда, помнится, было наделение плацами в поселке железнодорожных рабочих, о чем хлопотал Стариченко, начальник депо. Отводить плацы, полоски огородов и маленькие участки предстояло и многим из поселковых жителей, лавочникам, купцам, крестьянам из соседних деревень. С этой целью был выписан землемер Абрам Померанц, который основательно поселился у нас в доме со всеми своими атрибутами. Это был седой, спокойный, разумный старичок, четырнадцать лет работавший в Сарнах у Дерюжинских. Вероятно, получая хороший заработок от нас и видя наше к нему внимание, он простил мою вспышку осенью, когда я его, посланца Янихен, высадила вместе с планами и ее поверенным. Особенно же он искупил свою вину тогда тем, что когда старушка в декабре собралась в Петербург и за границу, он упросил и настоял, чтобы она распаковала свой сундук и вернула нам планы имения, ему одному известные, которые она было заботливо уложила с собой: «авось, пригодятся еще и ей самой».