Если бы Голицыны поселились в Сарнах, они бы еще гораздо лучше нас смогли бы двинуть эти существенные нужды населения и, каюсь, мы на это и рассчитывали. Благородные, великодушные, просвещенные, они сумели бы доставить ему и заработок, и просвещение. Но увы! Эти миражи счастья быстро сократились, когда несколько дней спустя приехал Лепин, уже не как наш гость, а мы оказались его гостями. Он неожиданно привез с собой нового управляющего Родзевича, управителя в Рожищах, оставшегося без места. И хотя князь тогда, в июне, предложил Соукуну оставаться в Сарнах, Лепин разъяснил теперь, что Соукуну было предложено заканчивать начатый посев, но не управлять имением!

Родзевич оказался человеком желчным, чахоточным, молчаливым. Урванцева, успевшая подружиться со всей чешской колонией, сообщила нам, какая паника охватила чехов при появлении этого молчаливого, мрачного поляка. Он смотрел исподлобья, никто не слышал от него прямого, открытого слова. Его вопросы были похожи на сыск, на допросы. Что-то жуткое надвигалось на Сарны, где было столько милых, хороших людей. Что ожидало их теперь? Какая будет их судьба при таком управителе? Ведь князь далеко!

Мы обращались к Лепину с просьбой не лишать места старика ключника, мы просили за энергичного, опытного хмелевода, за Павла и Аверко, за Колю (Антося, конечно, уезжала с нами), за скотников и лесников. Все они служили много лет Дерюжинским, служили и нам, хотя и недолго, но исправно, честно. Мы их хорошо узнали, мы ручались за них. Лепин, конечно, обещал, но чувствовалось, что все это лишь слова, и Родзевич покажет себя им сам. Соукуну предстояло с осени переезжать, искать другое место. Наградили мы, конечно, и его и всех наших людей, но дальнейшая их судьба очень беспокоила нас, а о чешских ласточках, Фучиковском и прочих «шпионах» мы даже боялись думать. Чувствовалось, что и наше дальнейшее присутствие в проданном имении неуместно, и в Ольгин день, сдав все имение и дом, вечером, провожаемые бывшими служащими и администрацией, мы выехали на Киев и Саратов!

Мы все-таки еще не уезжали из Сарн навсегда. Антося оставалась заканчивать уборку дома, упаковку вещей в Петербург и ликвидировать свое хозяйство, ибо отдать всех своих пернатых управляющим князя она решительно отказалась.

Приехав в Саратов к милой Елизавете Николаевне, мы тотчас же послали Егора Садовникова с двадцатью тысячами в Пензу погасить Филатовскую закладную вовремя, не опаздывая, но и не уступая принципиально ни одного дня нахалу Филатову. Вот в это время я осознавала счастье разделаться с ними! К вечеру того же дня, шестнадцатого июля, мы были в Губаревке.