Затем Витя занялся устройством уборных и ванн во всех трех домах. Зимой предполагалось жить вместе в Петербурге, и тогда мы будем иметь возможность окружать Тетю тем вниманием, которое она так заслужила, и хоть немного побаловать деточек и Наташу.

Зимовать в Петербурге вместе всегда был идеал Тетушки и сестры. Но Витя же не мог еще в расцвете сил и здоровья ограничиться стрижкой купонов, ему надо было служить, искать дела или, наконец, имение, чтобы в него вкладывать свой труд и энергию. Много говорилось по этому поводу по вечерам, то гуляя по большой аллее в теплые июльские вечера, то сидя за вечерним чаем в «том доме», мы все возвращались к этому вопросу. О! Не будь этого проклятого саратовского климата, с какой радостью мы бы остановились на хозяйстве если не в Губаревке, то поблизости ее, наконец, в той же губернии! Но, как нарочно, жары в конце июля окончательно погубили остатки урожая, сожженного еще в мае. Леля был в отчаянии. Его маленькое хозяйство сулило ему опять убытки. Управа вновь составляла списки пострадавших от неурожая. Даже Леля не решился теперь нам предлагать вложить деньги в хозяйство! Впрочем, деньги по закладной Фон Мекк могли быть получены не раньше как через полтора года, а пока счастливые, как рыба, выброшенная на песчаный берег, мы должны были искать пути к возвращению в речку.

Сорнев и Урванцев звали усиленно в Минск. Открывалась вакансия предводителя в Пинске, тянуло на запад. Но мы решили прежде всего, исполнить наш обет и съездить в Бари. К тому же Витя, обожавший заграничные поездки, выговорил себе «в награду» из Бари съездить хоть на недельку со мной в Париж и в Лондон, а так как в Лондоне обретался знаменитый друг Соукуна Дубрава, секретарь Ротшильда, я согласилась ехать с Витей в Лондон, хотя терпеть не могла морских путешествий.

Первого августа, простившись с Губаревкой и с дорогими, милыми моему сердцу родными, мы с Витей выхлопотали себе заграничный паспорт и уже были на вокзале, намереваясь выехать в Минск для принудительного свидания с Шолковским, когда нам подали телефонограммы из Вязовки: Леля получил телеграмму от Шолковского, просит не брать билетов и ожидать его на вокзале. И за полчаса до отхода поезда, под проливным дождем, насквозь промокший Леля подъехал к вокзалу прямо из Губаревки лошадьми с телеграммой от Шолковского! Шолковский сообщал, что ему желательно произвести расчет при Леле и едет к нам в Губаревку! Боже! Что за несносный господин! Молчал без конца, и вот теперь он надумал приехать в Губаревку! Боится Вити. И чего доброго, задержав нас, забудет и вовсе не приедет. Мы ответили ему, что будем ожидать его только до пятого августа, и совершенно неожиданно, вместе с Лелей, с первым дачным поездом вернулись в Губаревку, что, в сущности, было нам гораздо приятнее, чем сидеть в «Гарни» в ожидании этого господина! Еще провели мы несколько приятных дней со своими в Губаревке, еще проверили мы все счета наши, итоги и выводы для расчетов с Шолковским.