21 июня: «Пишу из Ряжска. Еду с телом Ольги Владимировны. Послезавтра состоится погребение. Очень больно потерять ее. Лично я чувствовал, что она искренне расположена не только ко всей нашей семье, но и, в частности, ко мне. Отношение же ее к Сашеньке обязало нас особенною благодарностью.

В Губаревке отпевание было торжественное; был устроен большой поминальный обед и для вязовских знакомых, и для губаревских крестьян. Последних было человек до двухсот. Я поспел только после обеда, был в Саратове, где хлопотал о металлическом гробе и провозе. В Саратов я поехал еще накануне. После Лопухина нас стал мочить проливной дождь; дождь прошел и в Губаревку. В Саратове на улицах реки и пруды. Обе подводы вернулись в Губаревку в ночь, опять под сильным дождем. Но яровые высохли, спасется подсолнечник, картофель. Теперь ждем вас в Губаревку. Захватите с собой Диму; он, думаю, никого не стеснит, кроме, впрочем, вас. Я страшно рад окончанию дела. Тетя тоже. Одна Оленька как будто недовольна, ждала еще большего».

Сестра, действительно, была не совсем довольна, особенно тому, что мы отдали всю нашу обстановку. Ее надежда была только на Витю: «Ты же готова все раздарить», – писала она с упреком, хотя именно Витя в порыве радости оставил князю всю нашу действительно красивую обстановку, чтобы не разорять дом. Уже по ее настоянию и гораздо позже мы просили выключить ее пианино. «И потом, – заканчивала Оленька, – ты там была такая счастливая!» Да, это слишком ясно чувствовала и я сама! «Была», а теперь кончилась наша волшебная сказка! Но, думалось невольно, если бы тогда, год тому назад, мы знали, что нас ожидает, сколько сохранилось бы душевных сил и здоровья, от скольких тревог и мучений мы были бы избавлены. Значит, надо было слепо верить сну Оленьки, что все будет хорошо? А возможно ли это? И такая слепая вера не повела ли бы нас к гибели? Нам следовало сидеть, сложа руки, и спокойно ожидать приезда Голицыных? Вместо того мы потревожили, обнадежили целый рой чехов. Мы запродали, рассудку вопреки, плацы, участки, за которые приходилось теперь возвращать двойные задатки; мы истратили сотни рублей на попытки создать в Сарнах разные отрасли дохода, но все это еще ничто в сравнении с тревогой целых полтора года, с сомнениями, колебаниями, опасениями. Но скажу я еще и теперь, когда ясно от скольких напрасных мук мы были бы избавлены, если бы слепая вера или фатализм руководил нами, все еще не побежденная, я спрашиваю себя, да была ли это судьба сильнее нас? И, хотя мы получаем полное материальное удовлетворение превыше всех ожиданий, следовало ли мне так скоро покориться и отдать Сарны? Оленька всегда говорила, что нет. И мне также это казалось.