Поманили нас Кураши, в двадцати верстах от Сарн, имение Котовского: четыре тысячи десятин продавались за четыреста тысяч. Мы поехали смотреть имение. В последний раз ехали мы тогда с Аверко в нашем красивом фаэтоне на наших щавровских вороных конях! Имение нас сперва поразило. Такого въезда, такой царской усадьбы мы и не встречали, а сад над Горынью! Но далее оказалось мертвое царство, вырубленный лес, никакого хозяйства, а двадцать верст от железной дороги очень осложняло вопрос жизни в таком разоренном, мертвом имении.

Но так как наступило уже время нам ехать за границу, ибо дольше в Сарнах проживаться совсем не годилось, мы решили съездить в Киев, чтобы определеннее переговорить с Ситкевичем, Ворониным и другими о том, что мы решительно хотим купить имение только в том же крае. Воронина не было в Киеве. Нашлись другие комиссионеры, которые немедленно принялись за дело. Но когда Ситкевич показал нам дом на Театральной площади, который он предложил нам в обмен Сарн с доплатой в двести тысяч, я горько пожалела, что мы поторопились покончить с Голицыными. Владелец этого дома был простой русский купец, не чета нашему князю, но ведь не князь теперь хозяин в Сарнах! Он живет в Наугейме, в Гатчине, в Вязёмах, а в Сарнах полновластный хозяин, распорядитель судеб всех этих безропотных, покорных и непритязательных людей Родзевич! Купец с русской душой, он не обращался бы с ними так сухо, так жестко, как Родзевич!

В тот вечер в Киеве мы долго сидели с Витей у Аскольдовой могилы. С высоты горы вид на Заднепровье был дивный. Вот этими степями Заднепровья подходили кочевники грабить и разорять мать городов русских! Хотелось отвлечься, уходя мыслями в глубь веков! Но на сердце скребло все одно: зачем мы поторопились? Зачем мы не сговорились с Демидовым или с купцом с русской душой, если надо было продать! О, если бы мы знали, что не Голицын будет в Сарнах вместо нас, а этот жуткий, страшный, молчаливый Родзевич, смотревший исподлобья, мы бы, вероятно, очень подумали тогда! Теперь же раздумывать было поздно: и мы поторопились уехать по обету в Бари. Потом в Неаполь с наездами в Помпею, особенно поразившую Витю, в Рим, потом в Швейцарию и Париж.

Париж всегда являлся для Вити предметом страстного желания. Видеть Версаль, комнаты Марии Антуанет казалось невероятным счастьем! Он так много ожидал, что в конце концов почувствовал легкое разочарование. Мы десять дней знакомились с Парижем самым тщательным образом, и вообще вся наша поездка была полна такого напряжения, что менее всего возможно было ее считать за отдых. Из друзей мы виделись только с Кропотовым и Савич.