Надо сознаться, что мы не могли не ценить деликатности Шолковского. В нашем положении в Сарнах, правда, вполне заслуженном, мы пользовались такими преимуществами, которыми Шолковский не пользовался. Он мог бы привезти в Сарны свою семью, своих гостей. Словом, всячески проявлять свою личность владельца, хотя бы и четвертой части имения. Мы жили в Сарнах, как единоличные хозяева, пользуясь всем, как своим. Трудно было бы учесть при разделе мелочные, но, в конце концов, несомненно значительные расходы нашей жизни в Сарнах, которые хотя и проводились в экономической книге, но не высчитывались с нас. Мы, конечно, тратили и проценты с нашего личного капитала, но их было бы недостаточно. Кроме этого постоянными оборотами суммами из Сарн нам удалось совершенно затушить убытки Щавров, например, вовремя погасить Московский банк выкупных, хотя выкуп получился гораздо позже и т. д.

Ну, словом, мы с Лелей, обсудив и взвесив дело со всех сторон, решили тогда же в Губаревке пойти с Шолковским в известный компромисс и выдать ему обязательство на тридцать тысяч заработка сверх возвращенного капитала в пятьдесят четыре тысячи и восемь процентов, на него – четыре, т. е. всего восемьдесят восемь тысяч. Тогда на этом мы и кончили все расчеты с Шолковским, а позже мы слышали, что он очень доволен, потому что очень хорошо заработал на Сарнах. Но, чтобы не волновать Витю, который успел наговорить Шолковскому довольно много неприятного во время губаревской стычки, и ложка дегтя окончательно бы испортила ту кадку меда, которой Шолковскому являлась сарновская операция, сознаюсь, мы с Лелей решили не говорить Вите о нашей уступке. Могу сказать смело, что то был единственный мой секрет от мужа, секрет, который он узнал, вероятно, на том свете.

Больше с Шолковским мы не встречались, кроме одного раза, когда он заехал к нам в Петербурге по поводу фальшивых векселей, которые стали ходить в Минске за нашей якобы подписью. «Им так верят, – пояснил нам случайный комиссионер, – что векселя эти ходят на правах ассигнаций». Но появление таких ассигнаций совсем нас не устраивало, хотя наши имена на них вписывались даже почерком нисколько наш не напоминавший, в чем быстро разобрался Северный банк. Дело уладилось, и векселя перестали появляться. Витя опять волновался, но Шолковского не видел тогда, я же просто была рада с ним свидеться и не думала, что это, вероятно, был последний раз!

Заканчивая расчет с Сарнами, я не могу здесь не привести и расчета с Щаврами. Тесно связанные друг с другом, как бы переливаясь одно в другое, Сарны явились нам якорем спасения и дали нам возможность вытерпеть и дотерпеть развязку с Щаврами. Последняя, благодаря выкупным, длилась еще в течение пяти лет.