Только в июне 1916 года мужу пришлось ехать на фронт по делам комитета, а я отправилась в Глубокое с большим другом нашей семьи господином Жешовцом, польским домовладельцем, имение которого находилось в соседнем уезде. Мы ждали возвращения мужа с фронта в Глубоком. Витя приехал на машине. Он был очень занят своими делами. К нему приезжали со всех сторон, но нам все же удалось провести десять счастливых дней вдвоем в белом доме. Мы занимались столовой Красного Креста. С нами была еще госпожа Боголюбова. К концу июня мужа вызвали в Петербург принять участие в различных конференциях. Я решила провести время со своей родней, поскольку разлука с ними всегда была для меня пыткой. Мы отправились в путь по новой железной дороге, построенной зимой до Сеславино, и, доехав до Полоцка, расстались.

Сколько раз нам приходилось это делать, но в этот раз у нас обоих глаза были на мокром месте. Нам было до слез грустно расставаться. «Ну-ну, через две недели я вернусь в Петербург. Не стоит расстраиваться. Да и мои не станут настаивать, чтобы я оставляла тебя больше, чем на две недели», – пыталась я утешить моего любимого мужа, хотя нам обоим было грустно. И даже по приезде в Саратов, возвращаясь в родовое имение, к родным, которых я всех очень люблю, все-таки странное чувство по-прежнему щемило мне сердце.

Едва закончились две недели, как я уже была готова ехать, но мужа вызвали на фронт по делам Татьянинского комитета[319]. На него были возложены обязанности по ревизии, и мне пришлось отложить отъезд и ждать его возвращения. Да и брат умолял меня еще побыть у них.

Витя задержался на фронте. Потом он заехал в Глубокое, где обнаружилось, что Макар тяжело заболел дизентерией. Я умоляла позволить мне приехать в Глубокое, поскольку боялась, как бы Витя не заразился. Но телеграмма приостановила мой отъезд. Муж отправил мне документы для сопровождения двух вагонов для перевозки лошадей и людей, прибывших из Глубокого в сентябре прошлого года. И мне вновь пришлось отложить отъезд. Витя по-прежнему был в Глубоком. Но поскольку от меня скрывали его болезнь, то только много позже я узнала о ней. С ним случился сердечный приступ, и он был вынужден лежать в постели. Витя жил в комнате по соседству с Макаром и был на волоске от смерти.

Наконец, после бесконечного волнения, которое я испытывала и сердцем чувствовала, что он скрывал свою болезнь, ничего не говоря в телеграммах, я смогла привезти лошадей и людей, которые пробыли целый год у моего брата. И вот стоило мне выехать, как и он отправился в Петербург.