Август был в разгаре…

У меня нет ни сил, ни смелости рассказывать здесь о том горе, которое постигло меня в Петербурге. Скажу лишь пару слов. По всей видимости, Витя подхватил дизентерию, охватившую всю армию. Он заболел в дороге, и третьего сентября покинул нас всех навсегда.

Иматра! Какие незабываемые воспоминания связывают меня с Иматрой. Муж вернулся из Глубокого накануне моего приезда. Он не хотел оставаться один в Академии, поскольку семья еще не вернулась. Он положил багаж и уехал в Выборг, где ему рекомендовали хороший обувной магазин. На вокзале в Выборге он выпил стакан молока, ставший для него смертельным. Врач не смог его поселить в Выборге, так как город был занят войсками четвертой армии, и посоветовал ему доехать до Иматры и остановиться в маленькой гостинице напротив вокзала.

Нет, я не могу и не хочу описывать те дни и ночи, которые я провела с умирающим мужем. Я ни с кем не хочу делиться незабвенной печалью, которая до сих пор неотступно следует за мной, сжимая мне сердце. Но поскольку я посвятила эту рукопись Диме, я не могу упустить нюансы, которые касаются мальчика. Мы давно не виделись. Я знала только, что он продолжал учебу в корпусе и жил с матерью и что каждое лето он проводил в Подольске у тети Терезы.

Чувствуя приближение своей кончины, муж попросил привезти сына. Приехали его сестры Елена и Ариадна, приехал мой брат. Но Дима не смог приехать, сославшись на больное горло. Виктор был очень огорчен. Он умер в полном сознании и, как он говорил, полностью смирившись с мыслью о смерти: мать позвала.

Накануне смерти он долго говорил со мной, давая мне указания, которые я слушала, стоя на коленях у его кровати, напрасно стараясь скрыть слезы. Я не смогу описать, какое это было мучение. Он снова сказал мне о чувстве благодарности, которое испытывал к моему брату Алексею, отдавшему все, что имел, для нашего спасения. Я успокаивала Витю, поскольку Леля нисколько не волновался за свой небольшой капитал, вложенный в Глубокое, и который, к тому же, приносил ему твердые шесть процентов. Вите было очень плохо, он слабел, и у него совсем не было сил говорить. Предполагая, что он переживал за судьбу сына, я обещала позаботиться о нем и о его матери.

– Я даже не знаю, – перебил меня Виктор, – не в этом дело.

И он сделал жест настолько безнадежный, что я не знала, что подумать. Он продолжил говорить возбужденным голосом, несмотря на слабость.

– Никогда не ставь себя в зависимость от него, заставляй учиться, сделай из него мужчину, который будет служить, работать, но не давай ему денег, никогда.