Бешеный ритм работы продолжился. 27 мая Кавур выступил в палате депутатов по проекту изменений в таможенный тариф, 28 и 29 мая принял участие в дебатах о статусе расформированных войск. Во второй половине дня 29 мая он выступил перед депутатами с речью, в которой призвал принять резолюцию, уравнивавшую ветеранов всех войн за объединение Италии, а не только с 1859 года. По мнению главы кабинета, это будет «актом примирения» и даст возможность консолидировать общество внутри страны для решения международных вопросов. В тот вечер Кавур вернулся домой чрезвычайно изможденным. Его слуга, Тоско, начал умолять хозяина взять отпуск. «Я измотан, но должен работать, я нужен стране. Возможно, я смогу поехать в Швейцарию этим летом»[581], — ответил Кавур.

Поздно вечером Кавур почувствовал озноб, началась рвота. Около полуночи, разбудив Тоско, он сказал, что у него боли и он опасается апоплексического удара. Срочно вызвали семейного врача Росси, но тот не смог остановить приступы рвоты. Отправили за хирургом, который сделал Кавуру кровопускание. Наступило облегчение. По настоянию Кавура в течение дня ему еще два раза делали кровопускание. Как утверждают Смит и Тейер, «Кавур сказал своей племяннице, что специально просил об этом виде лечения, так как без него он был бы вынужден лежать в постели в течение двух недель, а такого времени в его распоряжении не было»[582].

На следующий день, в пятницу, 31 мая, Кавур почувствовал себя гораздо лучше и вопреки настояниям Росси провел у себя в спальне двухчасовое заседание кабинета министров, а остаток дня беседовал с Нигра и Бланом. Ночью у Кавура был новый приступ озноба, и врач прописал хинин, но организм пациента не принял лекарство. Тогда в течение субботнего дня хирург провел еще два сеанса кровопускания.

В воскресенье, 2 июня, в Турине был праздник, посвященный дате принятия Statuto, но ослабленный Кавур даже не смог подняться с постели и выйти на балкон дома. Единственное, что он сделал, этот попросил представить ему отчет о воскресных торжественных мероприятиях. Днем племянница Кавура, графиня Альфьери, к своему ужасу обнаружила, что его левая рука и кисть были холодны, как мрамор. Более того, когда Кавур попытался почитать «Историю Консульства и Империи» Тьера, то выяснилось, что он ничего не может понять. «Это странно, — сказал он Тоско, — но я не могу читать»[583].

У Кавура неожиданно открылся один из надрезов, и пошла кровь. Только спешно прибывшему хирургу удалось остановить кровотечение. Вечером у него началась лихорадка, наблюдалось затрудненное дыхание и бессвязная речь. Утром в понедельник Росси попросил своего коллегу доктора Маффони прийти на консультацию. Кавур, пришедший в сознание, потребовал от врачей сделать еще одну процедуру кровопускания. Росси не посмел перечить, но кровь уже не вытекала. Единственное, что удалось сделать хирургу, это выжать немного черной свернувшейся крови под сильным давлением на вены больного. Тогда Кавур, увидев у входа в комнату переговаривавшихся Росси и Маффони, сказал: «Господа, вылечите меня скорее. У меня на руках Италия, и время дорого. В субботу я должен быть в Бардонеккье, чтобы осмотреть туннель в Мон-Сени»[584].