Пола Негри в фильме «Испанская танцовщица», 1924

Несмотря на все это (а может быть, именно благодаря этому), наш фильм получился столь удачным, что когда «Розита» и «Испанская танцовщица» вышли на экраны кинотеатров, Негри и Бринэн оказались победителями и с художественной, и с финансовой точек зрения.

Между тем Эрнст оказался в невыгодной ситуации: работать пришлось на чужом языке, да еще с актрисой, которая не подходила на роль. В общем, результат его усилий оказался настолько ниже его обычного уровня, что Famous Players поскорей перепродала свой контракт с ним только что образовавшейся киностудии Warner Bros. Я была невероятно разочарована, потому что теперь мы не сможем работать вместе над каким-нибудь новым фильмом. Я же оказалась окончательно в обойме студии Paramount как одна из ее лучших кинозвезд той поры, так что меня даже на время не передали бы на какой-либо проект ни братьям Уорнерам, ни любой другой киностудии.

А руководство Famous Players наверняка не захочет доверить свой проект кинорежиссеру, с кем они только что решили больше не сотрудничать. Все это было глупо и безнадежно. Отношение руководителей киностудии к творческому человеку всегда сводилось к тому, насколько хорошо прошел в прокате его последний фильм. Но мы с Эрнстом прежде всегда добивались успеха и теперь снова могли бы сделать отличную работу, стоило только предоставить нам такую возможность.

В ту пору я обычно проводила выходные в доме Марион Дэвис[202] в Санта-Монике. Она была одной из самых красивых женщин Америки, на редкость изящной и очаровательной, при виде нее сразу вспоминались красавицы на картинах Грёза. Кроме ее красоты я восторгалась прямотой и честностью, которыми отличались ее отношения с любовником. Уильям Рэндольф Хёрст жил в ее доме, и она никогда, ни от общественности, ни от людей своего близкого круга не пыталась утаивать тот факт, что многие годы находилась в положении его сожительницы, компаньонки, притом весьма преданной. Она оставалась в этой роли до самого конца его жизни, в конечном счете отказавшись от всего ради необходимости давать ему утешение и оставаться с ним рядом, когда он в глубокой старости оказался полностью одинок и исполнен горечи.

Мэрион Дэвис, 1930-е годы

Мэрион была замечательной хозяйкой дома, и ее неизменно хорошее, приподнятое настроение оказывалось заразительным, передавалось всем, кто попадал в ее общество. Уже ближе к вечеру, после того как гости насладились ничегонеделанием, расположившись вокруг ее плавательного бассейна солидного, олимпийского размера, она нередко везла всех нас на увеселительную прогулку в парк развлечений городка Венис по соседству с Санта-Моникой, где все ужинали по-простому: брали сосиски и гамбургеры. Там я проникалась духом невинного веселья со всем пылом, который вообще-то больше свойствен подросткам. Я обожала кататься на водных горках и наслаждалась всевозможными непритязательными играми и аттракционами, каких не было в моем детстве. Увидев меня хихикающей, как школьница, пока я бродила по «Дому забав»[203], никто не узнал бы ту, чей образ загадочной femme fatale, то бишь роковой женщины, распространял рекламный отдел киностудии, чтобы привлекать зрителей на мои фильмы… Когда Элинор Глин[204] приехала в Голливуд из Англии, она уже в первый свой приезд получила, естественно, приглашение пожаловать в гости к Мэрион в воскресенье, после полудня. Именно мисс Глин изобрела понятие «ЭТО»[205], так как была автором этого и других романов, которые мы считали тогда невероятно неприличными и шокирующими… Правда, по нынешним представлениям ее смелые сцены в романе «Три недели» считались бы столь же шокирующими, как, например, «Мэри Поппинс»…