В ответ я пробормотала вот эти строки из стихотворения Доусона[228]:

Прошло несколько недель неописуемого счастья. Но вот однажды вечером, после ужина, Руди вдруг сильно побледнел. На его лице отразился невероятный страх, и он, спотыкаясь, поспешно вышел через французские окна в сад. Я тут же вскочила с места, бросилась за ним и увидела, как он, скорчившись от боли, рухнул на шезлонг. Я опустилась на колени, обняла его и спросила:

— Что с тобой, дорогой?

Он был не в силах ответить. Я воскликнула:

— Сейчас, я вызову врача.

Я стала подниматься на ноги, но он вдруг схватил меня за запястье со всей силой, которая у него еще была, и так и не дал мне встать.

— Пусти, пожалуйста, — умоляла я в ужасе.

— Нет-нет! — взмолился наконец он, хватая воздух ртом. — Ничего особенного. Ничего такого. Пройдет… — Он отпустил меня, тут же закрыл себе лицо руками. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким. Мне очень стыдно.

Он посмотрел на меня, попытался улыбнуться. Постепенно его лицо вновь порозовело, с него сошла гримаса боли. Он зажег сигарету, смущенным тоном проворчал сквозь зубы:

— Ну и что ты теперь думаешь про своего героя-любовника?

— То же, что и прежде, — заверила я.

Руди патологически боялся выказать любые признаки болезни, как будто это делало его менее мужественным. Я принялась умолять его:

— Ты должен сказать, что с тобой? Я хочу помочь тебе.

— Я принимаю одно лекарство, кое от чего, и оно, вероятно, вредит всему остальному.

— От чего оно? Не бойся, скажи мне.

Он отвернулся, тяжко вздохнул и с трудом выговорил:

— Ты только не смейся. Я больше всего боюсь облысеть, а волосы у меня выпадают.

— Всего-то? — недоуменно спросила я с облегчением.

Он возмущенно вскочил с кресла.

— Как можно с такой легкостью отмахнуться от этого? Ты способна представить себе великого любовника, короля экрана со сверкающей лысиной?