В следующую субботу наконец распогодилось, и мы смогли возобновить съемки после двух недель практически постоянного ничегонеделания. За нашей работой наблюдала, впрочем на почтенном расстоянии, довольно большая толпа, и вдруг в небе послышался рокот двигателя: это снова летел Глен. Наши местные поклонники мигом ретировались, поскольку ожидалось куда более эффектное зрелище, которое им устраивал авиатор. Глен и в самом деле начал делать фигуры высшего пилотажа прямо над деревней — мертвые петли, бочки, виражи, перевернутый полет, а восторженные зрители, раскрыв рты, смотрели на все это, не издавая ни звука.

Самолет быстро набирал высоту, как вдруг его двигатель смолк и машина начала вращаться в воздухе, резко спускаясь. Толпа ахнула, наша съемка тут же прервалась, я, замерев от ужаса, решила, что самолет потерял управление… Лишь в последний момент, когда, казалось, все уже было предопределено, мотор вновь взревел, и Глен совершил идеальную посадку под оглушительные, восторженные крики всех присутствовавших. Я подбежала к нему, бросилась в его объятия, а он был поражен, увидев, что я вся в слезах — сначала от страха, а потом уже от облегчения.

На следующий день вновь ярко светило солнце, и, хотя было воскресенье, все согласились продолжить съемки. Мы отставали от графика, и потому требовалось использовать каждую минуту хорошей погоды, чтобы попытаться наверстать упущенное. Пока мы проходили по деревне уже в костюмах и гриме, вдруг почувствовали непонятно откуда взявшуюся враждебность со стороны местных, а когда операторская группа начала устанавливать на пляже свое оборудование, обернувшись, мы вдруг увидели, как на нас угрожающе надвигаются деревенские мужчины, вооруженные чем попало — вилами, граблями, заступами, булыжниками, дубинами… Женщины и дети шли позади них, что-то выкрикивая на своем корнийском языке, для нас совсем невразумительном, почти непонятном. Все сильно перепугались, но в чем дело, было непонятно.

— Стойте тут, ни с места, — сказал Глен. — Пойду разберусь, в чем дело. Он подошел к тем, кто вел за собой толпу, поговорил с ними несколько минут и вернулся с широченной улыбкой, что называется, до ушей. Когда мы набросились на него с расспросами, он ответил, пародируя местный диалект:

— Ден-та Гасподен. Не можно робыть в Гасподен Ден. Заборонено в Сватом Писании.

— О, боже правый!.. — простонал Поль Циннер, наш режиссер. — Мы, получается, в логове религиозных фанатиков, что ли?

— Да ничего подобного, — ответил Глен уже нормальным голосом. — Они простые, честные люди, вот и верят тому, чему их учат…