Юрий Владимирович Давыдов в 1942–1949 годах проходил службу на флоте, воевал на Балтийском и Североморском фронтах. Принимал участие в боевых действиях Северного флота. И вдруг в 1949 году, в день, когда в журнале «Огонек» появилась положительная рецензия на его первую книгу «В морях и странствиях», писателя-дебютанта арестовали. Пять лет он провел в лагерях. Но если его спрашивали об этом, он отшучивался: «Терновый венец борца с режимом не украшает моей головы». А когда журналисты допытывались, почему никогда не рассказывает о своей лагерной жизни, отшучивался: «Я подписку о неразглашении на Лубянке давал».

Вообще о лагере у него находились только смешные истории. Поразительно: рассказывал не злобно, не угрюмо, а весело. Как мало кто понимал смешное ничтожество злодейства, которое, пыжась самоутвердиться, демонизирует себя.

Мы к этой его манере обратить всё в шутку привыкли. И только после его ухода, когда я прочитала опубликованные его вдовой Славой Тарощиной некоторые выписки из его записных книжек, начала понимать, как глубоко сидели в нем те травмы – арест и лагерь. «Почему я всегда и везде кладу на ночь в головах брюки, рубашку? – говорил он. – А потому, чтобы ОНИ, явившись за полночь с ордером на арест, не застали бы меня врасплох».

Давыдов писал много и, казалось, легко. Мало кто знает, сколько перелопачивал он архивных материалов, чтобы достичь этой «легкости, в которой тяжесть преодолена» (как сказал Коржавин, правда, не о нем, а о Пушкине). Многим его коллегам историкам и литераторам – как признал недавно Дмитрий Быков – «посчастливилось консультироваться у него – бесценными познаниями, выписками и рекомендациями делился он охотно и щедро».

В последние годы жизни Юра тяжело болел. Раковая операция в Центре на Каширке в 1995 году. Оперировал его Михаил Иванович Давыдов, руководитель НМИЦ имени Блохина. Спас его академик-однофамилец и подарил ему еще семь лет жизни. Короткая запись в нашем дневнике (Юра диктовал): «Привез Юру из больницы. Слава Богу, все позади, страхи, операция. Еще раз заново родился. Как после войны и лагерей. Война. Лагерь. Рак. Как у А. И. С. (Солженицына. – И. З.). Теперь его работа будет спасать. „Думал, не допишу…“. Допишет».

А писал Юрий Владимирович в это время роман «Бестселлер». И этот роман спас его, как когда-то «Реквием» спас Ахматову «из месива кровавого». Вставал в пять утра и… к письменному столу. И писал всегда – удивительно! – чернилами, ручкой с пером-вставочкой. Пока работал до обеда, никто не мог к нему заявиться. При всей своей деликатности приносить кому-либо свое время в жертву не позволял.