6.2.1942

Супруги П. были в гостях и встретили там сестру посла правительства Петена в Вашингтоне, вернувшуюся из Соединенных Штатов. Она рассказывала, что жизнь сотрудников французского посольства в Вашингтоне стала совершенно невыносимой. Все окружение бойкотирует их, никто с ними не здоровается, официальные переговоры с послом проводятся стоя, все дома для них закрыты, короче говоря, им на каждом шагу дают понять, что о них думают. Обнадеживающая новость.

7.2.1942

На концерте Боршара^{26} в концертном зале «Плейель». Он играл Шопена, Листа и Дебюсси. Много людей. Рядом с нами села элегантная меломанка и начала говорить с дамой, сидящей впереди. Я всегда думал о том, сколько домыслов и сколько правды в разговорах об искусстве. Наверное, больше домыслов. Наша соседка за пять минут совершила прогулку по всем концертным залам Парижа и дала оценку выступлениям всех недавно выступавших пианистов. Меня всегда поражает необычайное количество банальностей, которые можно произнести тоном знатока. Французский язык идеально для этого подходит. Прилагательные merveilleux, sublime, formidable[477] (хамство), inouï, épatant, saisissant, émouvant[478] (академия) созданы для того, чтобы произносить их голосом и тоном Федры или Ифигении и прослыть très intellectuel[479], зачастую не зная, о чем на самом деле идет речь. Французский язык похож на дневной и вечерний наряд. Вечерний выглядит очень богато, что очаровывает новичков. А в сущности это форма без содержания. Наша соседка, подчеркивая звонкие слова движением зонтика, размахивая перчатками и нервно перекладывая ножки, была, говоря вечерним языком, très vexante[480], а дневным языком très emmerdante[481]. Свет погас, вышел Боршар. Он исполнял полонезы Шопена. И правда il les exécutait[482], но в том смысле, в каком исполняют смертный приговор. Уже на половине первого полонеза мне стало все ясно. Я красноречиво посмотрел на Басю, она на меня, и мы поняли друг друга без слов. Я предпочел наблюдать за соседкой, полностью погруженной в музыку.

Она подперла голову рукой, другой вцепилась в подлокотник кресла и неподвижно замерла. Только маленькая туфелька поднималась и падала, выбивая такт с точностью метронома. В моменты аккордов обе ручки застывали на высоте спинки стула и зависали в воздухе, а затем вместе с аккордами белые кулачки опадали на круглые бедра. Туфелька все время неутомимо работала. Между тем Боршар работал вольным стилем, то есть плыл кролем над роялем, и наконец завершил произведение стартовой позицией. После последнего удара он отдернул руки. Я ждал, когда он вскочит на фортепиано. В зале раздались аплодисменты и пронзительный свист. В начале второй части концерта выход Боршара приветствовали свистом и криками. Он никак не мог начать. В какой-то момент, воспользовавшись минутной тишиной, крикнул с эстрады: Les goujats à la porte[483]. Аплодисменты сторонников буквально смешались с ревом. Боршар считается коллаборационистом, и концерт превратился в политическую демонстрацию и соревнование зрителей. Весь фрагмент Дебюсси он играл под аккомпанемент будильника, заведенного в чьем-то кармане. Потом опять крики, гул и свист, смешанные с аплодисментами. Мы ушли, не дождавшись конца.