Первая стадия инфляции заключается в производстве (т. е. печатании) денег, которые используются для покрытия бюджетного дефицита государства. Этот вид инфляции влияет только на определенную часть социального дохода, и, как это бывает с первыми последствиями определенного заболевания, он не опасен до тех пор, пока не появятся другие симптомы инфляции.

Болезнь денег становится более опасной, когда к ней присоединяется вторичная форма инфляции, похожая на микроба, проникающего в кровь: инфляция кредита. Она заключается в производстве денег с помощью кредитного механизма, который вызывает спекуляции с ценными бумагами, золотом, валютой и товарами.

Третья стадия — самая опасная. Третья стадия инфляции — это явление, заключающееся в постоянно растущей скорости денежного обращения, «инфляции наличных денег», то есть инфляции, которая возникает, когда население немедленно обменивает свои деньги, свои накопления на покупки. Одним словом, немедленная замена денег на товар — на что угодно, только бы избавиться от денег. Эти три стадии будут менее ощутимыми при нормальной экономике, то есть когда на рынке есть достаточное количество товара. В свою очередь, при общем отсутствии и нехватке продуктов всех видов, каждая из стадий ощущается гораздо сильнее. Цены растут вдвойне, с одной стороны, в результате избытка денег, с другой стороны, вследствие нехватки всего. Во Франции пока еще, с одной стороны, делают сбережения, то есть уменьшается денежный поток, с другой стороны, на рынке пока еще есть товары. Отсюда мягкость и задержка реакции. А в какой стадии инфляции находится Франция? Посмотрим.

Первую стадию Франция прошла очень быстро еще в 1939–1940 годах. Несмотря на все ее богатства, сумма, которую нужно было накопить для ведения войны, была не только выше налоговых возможностей, но и выше поглощающей способности рынка капитала. Поэтому у Банка Франции не было другого выхода, кроме как печатать деньги и «давать их взаймы» государству. Банк перечислял правительству деньги по накладным. С 1939 до 31 августа 1940 года расходы французского правительства возросли до 260 миллиардов франков, из которых 180 миллиардов ушли на военные расходы (но не проявили себя в войне даже на миллион). А ведь общественный годовой доход Франции составлял в то время всего около 120 миллиардов, то есть если бы у каждого француза отняли весь его годовой доход, то было бы получено около 120 миллиардов. Налоги — 67 миллиардов. Годовой доход нельзя было отнять (впрочем, этого не хватило бы), поэтому включили печатный станок, не говоря уже о других способах умножения денег (казначейские векселя и т. д.). Короче говоря, за неполный год пресловутой французской войны денежная экономика Франции выглядела так же, как в Германии в 1916–1917 годах, когда использовались те же методы финансирования войны. Это еще один мазок к общей картине Франции. К общему хаосу, немощи и невежеству, царящим повсюду. Уже за первый год французской drôle de guerre[470] цены подскочили на 25 процентов, а франк девальвировал по отношению к фунту на 20–25 процентов. Потом наступило перемирие, а денежно-кредитная политика не изменилась. Правительство оплачивало все подряд и продолжает платить. Сначала это были всевозможные компенсации. Потом безработица. После перемирия все получали пособие по безработице. Затем пошли доплаты на детей и семейные пособия, потом доплаты за «возвращение к земле», компенсации за разрушения при бомбардировках, наконец, миллионы пособий в рамках Secours National^{23}. Франция вступила во вторую стадию инфляции — инфляцию правительственного кредита. Петен оплачивает всё, плюс ежедневно платит 300 миллионов франков военных компенсаций, которые Германия вкачивает во французский рынок: так что не стоит тешить себя иллюзиями по поводу немецкой денежной политики и не следует ее идеализировать. Они кричат, что их методы финансирования этой войны совсем другие, чем в прошлом. Согласен, но, в конце концов, ничего нового они не изобрели, и вся разница заключается в том, что, вместо того чтобы печатать свои марки, они сейчас печатают франки, злотые, кроны, гульдены и так называемые оккупационные марки. Всю тяжесть инфляции и идущих за ней страданий они сваливают на завоеванные народы. Франция со своими богатствами является столпом этой системы. В этом году денежный оборот точно дойдет до трехсот миллиардов. И мне кажется, они еще не на грани. Почему? Во-первых, французы ценят 1000-франковую купюру и не боятся делать сбережения во франках, тем самым предотвращая избыток денег в обращении, а во-вторых, степень такой экономии по-прежнему высока. Французы хранят свои сбережения в банкнотах. А в каких пропорциях? В 1934 году из 80 миллиардов франков в банкнотах, находящихся в обращении, 24 миллиарда постоянно тезаврировались. Они хранились в чулках и матрацах, в соответствии с правилами папаши Гранде (Левинсон. «История кризиса». С. 209). Таким образом, можно предположить, что 1/4 часть банкнот была исключена из обращения из-за тезаврирования. Так что в этом году примерно от 75 до 80 миллиардов франков будет лежать в матрацах. Кто знает, может, даже больше, учитывая, до какого уровня дошли доходы сельского хозяйства из-за черного рынка. А французский крестьянин как раз больше всего экономит. Люди в городах, кроме заработка на работе, получают доходы от всех видов законной и незаконной торговли. Можно заработать на всем. В результате у всех что-нибудь да есть. Если к этому добавить, что Франция стала первой страной в мире в смысле равномерного распределения национального богатства, то легко понять, почему она переживает этот период сравнительно хорошо. Есть движение, деньги текут. Но это временно. В один прекрасный миг наступит третья стадия, если, конечно, Америка своевременно не поддержит франк долларом. Если этого не случится, произойдет катастрофа, какой Франция не видела со времен революционных ассигнаций. Восемьдесят миллиардов тезаврированных банкнот будут внезапно выброшены на рынок в поисках сначала золота и валюты, потом чего угодно, только бы избавиться от денег. Разорятся все, у кого есть небольшие состояния, что во Франции означает всеобщее разорение, разорение рантье и мелких собственников. По-настоящему Франция проиграет войну уже после войны, причем по всем фронтам.