Пришла мадам А., Б. опаздывал. Мы говорили обо всем и ни о чем. Mадам А. спокойная, утонченная и скорее молчаливая. Прибежал Б., и все оживились. С лета прошлого года он у нас не работает, но в течение пяти минут успел рассказать мне все сплетни, причем такие, о которых я не знал. Кто с кем, когда, почему уже нет, что С. так целовался с мадмуазель Б. (муж в плену) на остановке метро «Одеон», что даже студенты кричали: Censure, censure[489]. Колюшки^{32}, а не столица мира и большой город. За таким же занятием я застукал однажды Тайрона Пауэра с Аннабеллой^{33} на башне Нотр-Дам. Те хотя бы думали, что хорошо спрятались.

Б. позвал официанта и заказал quatre coupes de champagne[490]. Мы решили пойти вместе ужинать. На бульваре Монпарнас было уже совсем темно. Мы ходили от ресторана к ресторану, читая при свете спичек вывешенные перед входом меню. Нищета. Нигде ничего не было. Только в маленьком ресторанчике, о котором Б. сказал нам, что там дают то, о чем не пишут, мы нашли похожий на правду ужин. Мидии и креветки, суп, хорошая жареная колбаса, овощи, груши, сыр — почти как в старые времена в фабричном ресторане. Мы говорили о французской неискренности. Б. со всей откровенностью заявил, что, будучи французом, он в курсе дела и что французы — чудовищные лицемеры. Скромный ужин стоил более 300 франков. Цены становятся совершенно невозможными. В завершение мы пошли есть мороженое в «Ле Дом», где царило полуночное настроение: по пустому залу ходил кот, обнюхивая, что бы такое пометить, а в углу сидела одинокая красавица, ищущая, кого бы собой одарить.

20.2.1942

Вчера в Риоме начался процесс виновников французского поражения. На скамью подсудимых сели Даладье^{34}, Блюм^{35} и Гамелен^{36}. И сразу же началась оперетта, потому что и защита, и обвиняемые начали просто обличать Петена и правительство Виши. Газеты сдержанно пишут об этом, но между строк чувствуется, что там высказывались довольно резко. Комедия. Общее впечатление негативное, что-то наподобие стыда и смущения.

22.2.1942

Утром пришел к нам Олесь К. и принес посылку из Кракова. Эти посылки нас спасают, особенно жир.

После обеда мы пошли к Робертам присмотреть за детьми, им надо было куда-то пойти. В Фонтене тихо, как в деревне. Бася кормила из бутылочки Филиппа, что выглядело довольно странно, я играл с мальчиками. Очаровательная стайка. Роберты вернулись домой около девяти часов, и мы остались на ужин. Прекрасная семья.

23.2.1942

Гололедица, которой я никогда в жизни не видел. Весь Париж будто покрыт стеклом. При трех градусах мороза накрапывает мелкий дождик, обстоятельный и неустанный. Автобусы перестали ездить, и я шел от «Порт-д’Орлеан» пешком. Возле моста, на полпути, поперек мостовой стоял первый автобус, который выехал утром и соскользнул при въезде на гору. Люди обматывают обувь тряпками или веревками и ходят, как паралитики. А я вне себя от восторга. Пробегал несколько шагов и потом долго катился. Каждое дерево, каждая веточка покрыты льдом. Работу мы закончили на час раньше, чтобы сотрудники могли вернуться домой, как обычно. Гололедица же. На обратном пути я сделал великолепный длинный спуск на ногах с начала моста и далеко за мост. Я мечтал о коньках. Можно было бы до самого дома доехать на коньках.