1.2.1942

Снег и мороз. У нас в комнате действительно невыносимо. От холода и отсутствия достаточного количества жира кожа неприятно высыхает и трескается. Особенно на руках.

3.2.1942

Американские самолеты разбросали листовки. Отлично отредактированные. Французы проглотили их с восторгом. На первой странице снимок статуи Свободы, а под ним подпись: «Вы дали нам независимость, мы вернем вам свободу». Трудно придумать что-нибудь лучше, если знать французов. Сегодня все настроены воинственно. Весь Париж кишит Папкиными^{24}. — Ah, alors, les Américains, vous verrez[471]. К сожалению. Нам всегда казалось, что французы были такими же, как и в сражении под Прейсиш-Эйлау, где их столько погибло, но они не отступили; что это сыновья Камбронна^{25}. Эту легенду пора забыть. Таких больше нет. Сегодня они хотят есть и не могут ни о чем думать, кроме бифштексов, а остальные пусть сражаются за них. Лишь бы только их оставили в покое. Впрочем, на свете существует только Франция.

4.2.1942

Оттепель.

5.2.1942

Мороз. Рехнуться можно, мороз — единственное, что есть, больше ничего. Нет никаких овощей, даже брюквы. Ни одной картофелины или морковки. Ничего. Если бы мы не привезли в декабре мешок картошки и не сделали немного запасов, есть было бы нечего. Люди стали раздраженными, пресловутый французский юмор и радушие исчезли. Я теперь езжу на метро и автобусе, и не проходит ни дня, чтобы где-нибудь не ссорились. В метро люди спорят друг с другом, в автобусе все кричат на кондуктора — невероятно.

Сегодня утром пропихиваюсь в метро, рядом со мной садится какой-то citoyen[472], потом встает и смотрит вглубь вагона. Стоящая рядом старушка с корзинкой в руке садится на его место. Но citoyen отталкивает ее и говорит: C’est pour ma femme[473]. На это другой citoyen, прижатый к двери, бросается на него с негодованием: Depuis quand les places sontelles réservées dans le métro?[474] Он прав. Я встаю и уступаю место старушке. Эти двое уже сцепились. Пробравшись к двери и к возмущенному гражданину, я говорю ему шепотом: Laissez le, c’est un goujat[475]. Гражданин, довольный, что я подсказал ему определение, которого ему не хватало, орет на того: Goujat… regarmoi ce goujat![476] Тот срывается, кричит, обзывают друг друга… И так на каждом шагу.