Газеты прекрасны: «La France meurtrie», «La barbarie anglo-saxonne», «Le peuple français et l’ouvrier français en deuil»[495] — и ни слова о том, что речь шла о заводах Рено и что англичане разнесли в щепки эти большие предприятия. Они целились в quartiers d’habitation[496], музей севрского фарфора. Людей не обмануть. Прежде всего, не была объявлена тревога. Кроме того, перед бомбежкой пролетел над заводом и соседними домами английский самолет-сирена, немцы не пускали людей в убежища, а очевидцы добавляют: «Когда англичане улетели, прилетели два немецких самолета и сбросили бомбы на жилые дома, умышленно, vous comprenez[497]»? Ничего не поделаешь, война, и без жертв никак. Что делать англичанам? Спокойно смотреть, как немцы производят танки и автомобили на заводах Рено? Люди скорбят по погибшим, число которых по мере поисков растет дня ото дня. Но что делать? Иногда простой аргумент бывает лучше всего. Сегодня я услышал в бистро, как кто-то сказал, что все-таки англичане не должны были бомбить, пусть лучше летают над Германией et qu’ils nous foutent la paix[498]. На это простая женщина ответила: «Мы сами виноваты. Если бы здесь не было немцев, англичане нас не бомбили бы». Англичане в листовках и по радио предупредили, что это не конец.

7.3.1942

Сегодня вечером я отнес Олесю посылку для Тадзио. Олесь на этот раз остановился в гостинице на площади Бастилии, в самом центре любви. Когда я пришел, его еще не было. Я сел в «бюро» хозяина и стал ждать. Толстая хозяйка, напоминающая по форме головку мака, сидела за столом и считала деньги. Хозяин лежал на кушетке и гладил большого черного кота. Между тем на лестнице и в коридоре было оживленно. Шли пара за парой, и две горничные в белых фартуках бегали по всей гостинице. Подобно барышням в кино, которые всем указывают место, так и здесь, горничные сопровождали каждую пару до кровати. То и дело одна из них прибегала в контору, срывала с доски ключ от комнаты и, задыхаясь, бежала за парой любовников. У застекленных дверей мелькали фигуры, и при каждом открытии двери до меня долетал запах сильных духов. Среди запахов доминировал «Шанель № 5», очень популярный в этом году среди падших ангелов, кокоток и блудниц. (Обожаю слово «блудница».) По лестнице шел молодой парень из пожарной охраны в темно-синей униформе, за ним тоненькая и скромно одетая девушка. Сразу видно, что «по любви». Девушка даже немного смущена, она избегает взгляда горничной и жмется к стене. Парень красный, но держит марку. Может, у них первый раз? В смысле он с ней, а она с ним, а раньше что? Это не считается. Maintenant c’est du vrai amour…[499] А тут уже следующая пара: он худой, безукоризненно одетый (длинный пиджак до половины бедра), аферист. Она вся — любовь. Как молоко в банке. На обесцвеченных кудряшках крошечная шляпка, черный tailleur[500] с большущей белой камелией в петлице. Туфельки на очень высоких каблуках и ноги, ах, такие «соблазнительные». Ноги, которые все время двигаются так, будто говорят: «гз-з», «вр-р» — «возьми меня, возьми меня»… Движение бедер — поэма, лодка, покачивающаяся на спокойной волне в жаркий полдень…