Когда я думаю о войне, у меня складывается впечатление, что главной причиной был ненасытный и глупый, недоразвитый мальчик-Гитлер, сбивший яблоко камнем. Созревание созреванием, неуловимые процессы и т. д. — но личное решение, решение одного человека сыграло главную роль. Может, даже в большей степени, чем в случае с Наполеоном. Приведет ли эта война в результате не только к экономии распределения и потребления, но и к экономии ЧЕЛОВЕКА? К созданию системы целого, а не части или фрагмента? Ведь в этом прежде всего заключается «созревание» в современном мире, подобные вещи играют роль камней у желающих полакомиться мальчиков (горе-реформаторов мира), исчадий ада, гипнотизирующих полуинтеллигентное человечество Буваров и Пекюше^{55}, записных мудрецов. Если победоносный англосаксонский мир опять зациклится на эгоистичных половинчатых мерах, если, встав на защиту своего мира и «чувства жизни» (согласно Фробениусу, культура — это чувство жизни), он сделал это не для того, чтобы создать что-то новое и великое, более человечное и яркое, чем его противники (культурно Россия ЯВЛЯЕТСЯ противником англосаксонского «чувства жизни»), и если он вернется к полумерам, через пятнадцать лет будет новая бойня, еще хуже. Тогда яблоко действительно созреет, и «должна будет» начаться война.

11.4.1942

Лаваль находится в Виши и ведет переговоры с Петеном. Немцы вроде бы хотят навязать его правительству, чтобы с его помощью выжать из Франции как можно больше. Одновременно другие предатели (Дорио^{56}, Деа^{57} и прочие) ездят с лекциями и пишут в газетах, что пробил последний час: Франция должна выбирать либо сотрудничество с немцами, либо отклонить единственный шанс на спасение. Чудовищное возмущение. Общественное мнение считает Лаваля предателем и ждет, что получится из переговоров в Виши. Снова говорят о том, что немцы потребуют мобилизацию, флот и так далее. Парижское радио захлебывается от идей по сотрудничеству с немцами. Еще никогда раньше не было столько шума на эту тему. Похоже, немцы очень заинтересованы во Франции.

Солнечное, весеннее воскресенье. Мы пошли в Люксембургский сад и, усевшись в креслах, просто сидели. В последнее время я придаю невероятное значение таким вещам, как «просто сидеть», «просто ходить», «просто есть» и «просто с…». Неизвестно, сможет ли в будущем мире человек позволить себе какое-нибудь «просто». Свобода… Я почти физически чувствую, как с каждым днем уменьшается ее территория, как уменьшается эта peau de chagrin^{58}. Что-то исчезает, например нравственность. Действительно, de chagrin. Сегодня это главная проблема всех искателей абсолюта, абсолютного счастья, абсолютного равенства. Рядом с нами сидела пара хорошо одетых стариков, представителей «лучшей» сферы, и она читала ему вслух. «L’histoire de l’Armée Allemande»[528] Жака Бенуа-Мешена^{59}. Одна из модных в последнее время книг в интеллектуальных кругах Парижа. Впрочем, действительно отличная, я прочитал ее на одном дыхании. С противоположной стороны долетал плеск фонтана, сбоку доносился монотонный голос пожилой женщины, читающей книгу с прекрасным выговором, французский язык должен отстояться в семье, как вино в подвале; время от времени перед носом проносился воробей, выживающий без карточек и очередей, хруст гравия под ногами проходящих… я закрыл глаза и наслаждался чувством расслабленности, покоя и умиротворенности. Вытянувшись в кресле, я почувствовал себя настолько расслабленным, что мне казалось, будто я головой касаюсь бульвара Сен-Мишель, а ногами упираюсь в улицу Флерюс на другой стороне сада.