27.3.1942

Процесс в Риоме провалился окончательно. Результат был совершенно другим, чем предполагалось. Ничего не поделать, они не учились в Москве. Оккупанты сходят с ума. Сегодня уже открыто спрашивают: si c’est un procès de la France ou un procès français[524]. А из этого процесса следует, что Даладье и Гамелен были героями и людьми чести. Хотя и знали, что Франция не готова, объявили войну, чтобы сдержать слово и соблюсти союзные договоры. Теперь уже во всеуслышание говорят, что процесс прекратят. Все равно, так или иначе — вранье. Однако отдельные показания свидетелей интересны. Один полковник со всем французским темпераментом охарактеризовал французскую армию 1940 года как un troupeau et non les troupes[525]. Обыкновенное наступление без оружия, поскольку оружие осталось в тылу и не успело дойти до линии фронта. Кое-какая правда там прозвучала, и будет жаль, если закончится эта оперетта.

29.3.1942

Ночью с 27 на 28 марта англичане напали на Сен-Назер по всем правилам десантного искусства. À la Зебрюгге времен предыдущей войны. Они даже высадились на берег, несколько часов сражались, вошли в город, уничтожили портовые сооружения для подводных лодок, закрепили знамя на мэрии и отправились обратно в Англию. Сенсация. На эту тему появилась тысяча сплетен. Ясно одно, что население Сен-Назера помогало англичанам и что теперь на весь Сен-Назер наложат серьезные штрафные санкции. А в газетах пишут, что Сен-Назер доказал, что французские берега sont inexpugnables[526]. Совершенно верно.

4.4.1942

Второго и третьего апреля два раза подряд тяжелые бомбардировки. Где-то под Парижем слышен страшный взрыв бомб, гремит зенитная артиллерия, англичане летают над Парижем и жужжат, как бешеные осы, а по крышам звенят осколки снарядов. На этот раз они стерли в порошок предприятия «Матфорда» в Пуасси в дальних пригородах Парижа.

5.4.1942

Пасха. Мы сидим дома и по-праздничному объедаемся. Мадам П. уехала в Бретань, и у нас спокойствие. Сегодня мы идем к Лёле, завтра небольшой прием у нас, это значит, что к нам придут Лёля и Янка. Это уже четвертая Пасха в Париже. Я сижу в кресле и в четвертый раз в жизни пытаюсь прочитать целиком «Войну и мир» Толстого.

(Четыре часа утра, с 5 на 6 апреля.)

Тревога. Прилетели англичане. Уже полчаса сплошной непрерывный грохот. Глухие звуки, доносящиеся издалека, низкие и тяжелые, как гром, — это серия бомб. Короткие и быстрые, отрывистые — это «FlaK»^{53}. В моменты тишины слышно жужжание самолетов, иногда пролетающих над нами. В гостинице никто не спит, но и не торопится в подвал или в метро. Слышен только непрерывный стук туалетных дверей. Такая стрельба отлично улучшает пищеварение. Во время праздников это и полезно. Наша соседка за стеной при каждом приближении залпов кричит «ай» и держит мощную противолюбовную защиту, тараторя в темпе 20-миллиметрового пулемета. Морис, используя налет англичан, сразу налетает на свою Джейн. Он, помимо приема пищи, постоянно и в любое время совершает налеты. Она без устали кричит ça me fait mal[527] и уступает.