Почти пять часов, все утихло. Лунная ночь, так светло, что можно читать. Они возвращаются и делают все, как надо. Опять сплошной непрерывный грохот. Париж обставлен «флаками», поумнели после налета на «Рено». По мере того как пролетают англичане, где-то далеко отзываются орудия и потом бухают по очереди. Как на охоте на уток. Бася открыла одно окно и сказала: «Евреи и масоны улетели, можно спать».

6.4.1942

Разбомбили предприятия «Гном-Рон» в Женвилье и «Гудрич» в Коломбе. Теперь все говорят, что англичане и американцы высадятся в этом году во Франции. Если не высадятся, в любом случае в диверсиях они знают толк.

9.4.1942

Еду я сегодня на велосипеде по улице Сент-Оноре и уже готовлюсь пересечь Рю-де-ля-Пэ, как прямо мне под колеса бросается феноменально элегантная дама. Я затормозил так внезапно, что меня подбросило. Смотрю. Жаклин Делубэк^{54} во всей красе. Прекрасные ножки в туфельках на сверхвысоких каблуках, пепельно-серый костюм с длинным жакетом (и пепельно-серый, и длинный — последний крик моды), на голове бледно-зеленый шелковый тюрбан, искусно и высоко задрапированный — настоящее произведение искусства. Но на пустой и обедневшей Рю-де-ля-Пэ эта красивая и нарядная женщина выглядела немного нелепо. Как одинокий золотой зуб в пустой челюсти.

10.4.1942

Я не могу. Жена Толстого обладала поистине железным здоровьем. Семь раз переписала то, что я не могу прочитать ни одного раза. «Война и мир», безусловно, прекрасное произведение, но я не могу. Не могу проглотить ничего русского. Стыдно признаться, но внутри меня такая фундаментальная антирусская настроенность, если можно так выразиться, что не лезет в горло. Отталкивает меня. Успокаивает лишь факт, что, когда Джозефа Конрада спросили, читал ли он «Войну и мир», он буркнул что-то невразумительное, из чего можно было понять, что «в переводе», хотя он хорошо знал русский язык. Так вот, я не могу ни в оригинале, ни в переводе. Чуждость, полная чуждость, отвратительная чуждость, граничащая с комплексом.

Размышляя в одном месте «Войны и мира» о причинах войны, Толстой приходит к выводу, может быть, очень «восточному», но, вероятно, самому верному. Он говорит, что война должна была начаться, потому что она похожа на зрелое яблоко, которое в определенный момент падает на землю. Ботаник считает, что оно должно было упасть, потому что созрело. Что падение произошло в результате высыхания черешка. Физик скажет, что это падение было вызвано, с одной стороны, земным притяжением, а с другой стороны, колебанием веток под воздействием ветра. Кто-нибудь скажет, что это желающий полакомиться мальчик сбил его камнем. И все будут правы. Но в конце концов яблоко упало, потому что должно было упасть, независимо от внешних причин, которых могут быть тысячи и каждая из которых, безусловно, способствовала падению, но в целом не была его причиной. Ибо на факт падения повлияло всё, повлияло созревание и неизбежное следствие этого в принципе неуловимого процесса.