Что оставалось делать немцам? Они вошли в «Zone libre», занимают остальную часть Франции. «Завоевывают» то, что уже давно завоевано. Даже жалко их. Гитлер направил письмо Петену и вошел в неоккупированную часть Франции. Кто-то бесстыдно поиздевался над немцами. Сам Петен, похоже, приложил к этому руку. Мерзкая выходка. Итальянцы занимают Корсику, Ривьеру и Сабаудию. Наконец-то и они что-то «завоевали». К сожалению, американцам не хватило дыхания одновременно окружить Тунис и Бизерту, где высаживаются немцы, чтобы защитить французские владения. Всё вместе — пожар в борделе во время наводнения. Газеты не получили еще указаний из берлинской Propagandastaffel[652] и ограничиваются повтором сообщений без комментариев. Как будто война снова началась. Говорят, что «из Африки не так далеко до Парижа». «Еще несколько месяцев». Даже мне кажется, что уже скоро, хотя я уверен, что игра затянется минимум на год.

12.11.1942

Я еще раз прочитал «Мадам Бовари». Только теперь я почувствовал настоящий вкус этого романа. Аптекарь Оме — классический тип, аутентичность которого можно по-настоящему оценить, если с такими самородками сталкиваешься на каждом шагу. И самое страшное, что подавляющее большинство французов постоянно и все чаще «становятся Оме». После чтения романа в человеке образуется нечто такое, что невозможно описать. Нечто твердое. Только Бася, прочитав о разговорах Уайльда с каким-то французом, сказала мне сегодня: «Знаешь, Оскар Уайльд сказал о „Мадам Бовари“, что это книга, в которой нет милосердия». Интересно и очень точно. Вообще, во всей французской литературе почти нет милосердия. Нет французского Диккенса. Я задумался над замечанием Уайльда.

13.11.1942

Дарлан предал, и все тут. Виши, чтобы замять этот факт и задобрить немцев, делает и говорит все так, будто они не имели ничего общего с этим Валленродом. Петен, заботясь о petit bonheur[653]своих граждан, говорит как немец, действует как немец и продолжает пятнать историю Франции делами, за которые, несмотря ни на что и независимо от возраста, его должны когда-нибудь повесить на старом дубе. Лижет немецкие сапоги и политиканствует. Этакий конрадовский Хейст, а де Голль — Лена, а всё вместе когда-нибудь будет называться «Победой»^{116}. Если французы в это поверят, значит, они действительно исчерпали себя.

15.11.1942

С визитом у Элеоноры Д. в Аркёй. Продукт эмиграции в прямом смысле этого слова. Отец — поляк, женат на немке. Все детство в Германии, потом во Франции. Всегда на службе Польше. Старая дева, стройная, с красивым свежим лицом, в длинной широкой юбке и кафтане, с накинутой на плечи шалью. Все черное. У меня сложилось впечатление, что эта женщина сошла с рисунка Гроттгера^{117}. У нее маленький домик в Аркёй под Парижем, и она приняла французское гражданство. Но дай бог, чтобы все поляки были такими же гражданами, как она. Она знает нас, ой как хорошо она знает наши недостатки. И достоинства. И знает французов. Рассказывает нам, что, работая в комиссии по урегулированию военных задолженностей, она получила однажды счет за орден, который французы присвоили одному поляку за доблесть на французском фронте, при защите Франции. И правда, верх скрупулезности… месье Оме.